《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Крепись, Басманов, - Малюта напоследок пнул тяжёлым сапогом в плечо юноши, - предстоит ещё последняя исповедь.

Тяжёлые шаги стихали, и Фёдор приоткрыл глаза. Он переводил дух, и силился цепляться за последние частички уцелевшего рассудка. Всё шло кувырком, и несколько мгновений Басманов метался взглядом, пущай и воротить взору не мог без боли.

Насилу сглотнув горькую кровь, Фёдор что-то выискивал в кромешной тьме. Слабый взор не мог разглядеть ни черта.

Басманов отчаянно попытался пошевелить рукой, и с первым же шевелением кисти его окатила беспощадная волна. Будь у парня чуть больше сил, он бы заорал во всё горло, но издал лишь сдавленный хрип.

Сводящая с ума боль не было не так жутко пробила юношу, как уходящий слабый свет из коридора. Не то, чтобы одинокий факел давал много света, напротив – его пламя едва-едва пробивалась сквозь густой мрак.

И единственный свет был утрачен.

Камера погрузилась в абсолютный мрак.

Последнее, что успел приметить юноша своим ослабшими глазами – тень, ставшую на пороге.

…

- Где Басмановы? – вопрошал Иоанн, спешившись.

Он опирался рукой о шею Грома, ибо ноги дрожали в утомлении после лютой скачки.

- Мертвы, - с поклоном через боль ответил Малюта.

Царь замер, впившись кулаком за гриву коня.

Сердце Иоанна издало последний стук, и затем что-то навеки оборвалось. Невыносимая пустота обрушилась разом, сметя всё. Пущай, сердце и оставалось живым, да в каком-то кощунственном и насмешливом смысле.

Всё слышалось иначе, будто бы каждый шорох этой проклятой слишком длинной ночи продирался сквозь толщу воды.

Грянул холодный порыв ветра, и будто бы лишь сейчас владыка внял, как холодна нынче зима.

Долгий путь, наконец, был окончен ибо боле идти было попросту некуда.

Иоанн сам не слышал, и не внимал собственному рассудку, когда отдал приказ опричнику явить ему тела.

Малюта покорно поклонился, и повёл государя в темницу. До погребения тело было снесено из палаты в подвальный холод.

В слепом и отрешённом забвении Иоанн предстал подле гроба, сбитого на скорую руку.

Всё казалось невзаправду.

Тихая мгла расстилалась по коридорам холодного подвала.

Трупный отёк не спешил приступаться, и по сему было лишь страшнее узреть, что в гробу точно Алексей.

Иоанн не мог отвести взгляда от раны. Именно от одного, рокового удара. Мельком царь приметил порезы, нанесённые будто бы случайно, али попросту неумело.

Но страшный удар в сердце, нанесённый будто бы снизу нашёптывал царю истинный ужас.

Иоанн сглотнул, внимая тому призрачному и безбожному голосу, коей твердил, что сей единый и верный удар мог нанести лишь кровный сродник, не иначе.

Много заговоров и много резни вершилось на веку Иоанна. Помнил он, сызмальства помнил тела, растерзанные в кровавой перепалке.