Большой. Злой. Небритый

Просто не представляла, как вечером смогу уснуть без его медвежьих объятий. Я даже на его спине умудрилась один раз поспать! Как забралась — загадка для обоих.

— И ты ничего не почувствовал? — сгорая с утра от стыда, допытывалась я до него.

— Ты весишь, как цыпленок.

— Пятьдесят два кг, — гордо заявила я.

— Говорю же, цыпленок. Я в зале работаю с весом в два раза превышающим твой.

— Значит, всё отлично, и ты меня особо не чувствовал?

— Я тебя всегда чувствую, — и как доказательство притянул меня к себе, уже укладывая на грудь и на бедра, кстати, тоже. Чтобы и я почувствовала его…

Андрей занимался регулярно в зале. Если мы останавливались в отелях, то он выбирал номера с тренажерным залом. Мне по первости даже немного было жутко, что мы останавливаемся в номерах люкс. Гигантские, другого слова я не находила. Некоторые квадратов двести, не меньше. И это чтобы пожить пару дней.

Я любила наблюдать, как Андрей занимается спортом. Как бьет по боксерской груше, как отжимается с раннего утра. Спорт был неотъемлемой частью его жизни. Теперь я знала, откуда у моего мужчины такая шикарная фигура.

Он и меня немного втягивал. Главное слово «немного». Всё же я человек творческий, мне бы посидеть, полежать, порисовать.

— Давай-давай, на беговую дорожку, — и ощутимый хлопок по попе.

Вот как тут не побежишь?

Мы привыкали друг к другу.

Нет.

Вру.

Мы врослись друг в друга.

К звонкам сестры я привыкла. Мы собирались на Кипр через три дня, вот тогда и собирались с ней встретиться. Я сообщила данную информацию Рите, та посетовала:

— Не любишь ты меня.

— Люблю.

— Нет. Вся твоя любовь теперь Андреа достается.

— Ты никак ревнуешь, сестрица?

— Всё, давай, до встречи.

Я дорисовала-таки стрелки, когда услышала очень эффектный матерный выпад, доносящийся из ванной.

Андрей.

И что, интересно, случилось, чтобы он так матерился?

Мне же любопытно. Да-да, про кошку, которую сгубило любопытство, помню. И всё же.

Я прошла к ванной, открыла дверь, замерла. Моё сердце, которое только-только успокоилось, сделало кульбит.

— Андрей… ты что делаешь?

— Пока ничего.

Он стоял у зеркала. С бритвой в руке. А его борода, та самая, что не оставила меня равнодушной в первый день знакомства, была вся в пене для бриться. Непривычно белая.

У меня даже колени подкосились. Если бы мне кто-то сказал, что я окажусь на грани шока, да что шока, стремительно подкатывающей истерики, когда увижу, что Андреа Адамиди намеревается сбривать свою бороду, рассмеялась бы. Я же никогда не любила бородачей! Амбалов, кстати, тоже.

Мир стремительно меняется, правда, девонька?

Облизнула пересохшие губы и негромко, но отчетливо произнесла:

— Вот ничего и не делай.

Я всё же заставила себя оторваться от дверных косяков.

Андрей стоял, нахмурившись.