Большой. Злой. Небритый

Слишком напористых и вспыльчивых. Про таких как ты говорят: «Таким легче дать». Вот я и собираюсь тебе дать. Сегодня. Один раз. А потом ты оставляешь меня в покое. Договорились?

Андрей так резко вывернул руль в сторону обочины, что меня хорошенько швырнуло. Спас ремень безопасности.

— Андрей! — я испугалась.

Я очень долгое время была с автомобилями на «вы» и с осторожностью относилась к экстремальным видам вождения. А тут такие выверты.

Но заштормило меня не от резких выкрутасов на дороге, а от взгляда Андрея, которым он в меня впился и грозился сжечь до тла. ТАК на меня ещё никто не смотрел! Желваки на его скулах заходили, губы сжались в тонкую линию, кадык дернулся. Костяшки на руках, что по-прежнему сжимали руль, побледнели. Казалось, мужчина даже в размерах увеличился, заполнил всё пространство салона.

Я же почувствовала себя мелкой мошкой, которую сейчас прихлопнут.

И мы говорили о сексе…

— Наааадяяя.

Его взгляд выжигал мою кожу, меня окинули в котлован с кипящим маслом.

Да что б его… Это я про чертова Адамиди.

— Значит, вот как, — мужчина говорил медленно, повернулся ко мне в пол-оборота, навис, отчего мне сразу же захотелось податься назад, ближе к стеклу, а то и вовсе выйти из машины.

Нет. Я останусь.

Доведу дело до конца.

Я старалась дышать не часто, не выказав, какое давление оказывает на меня Андрей своей сорвавшейся реакцией.

И что его разозлило? Я же согласилась!

— Один раз?

— Да, — быстро подтвердила я.

— И я от тебя отваливаю?

— Да.

— Прекрасный план, Надя.

— Да.

Я сама себе напоминала китайского болванчика, кивающего головой.

В салоне, при достаточно слабом освещение, голубые глаза Андрея воспринимались темно-синими, как грозовое небо. В них затаился настоящий ураган, готовый меня снести. И я, не понимая, что происходит с восприятием, не могла отвезти от них глаз.

— Отлично. Одна ночь, русская девочка Надя.

Он согласился, только почему от его слов мне стало дурно? Его тон говорил об обратном.

Что меня ждет куда большее, чем я могу даже представить.

Дальше мы ехали в полном молчании. Лишь негромкая музыка, доносилась из динамиков. Не раздражающая, едва слышимая. Фон.

Мимо проносились бордюры дорог, высотки, неоновые огни. Город кипел ночной жизнью.

Я смотрела в окно, а у самой всё скручивало от нетерпения. Во мне с каждой проходящей минутой росло напряжение, не раздражающее, напротив, подначивающее. На что я подписалась?

Так, Надя, стоп. Притормози. Ты хочешь Адамиди? Вот признайся? Этого кипрского самца?

Совесть и приличная девочка внутри меня жалобно застонали в унисон.

Хочу.

Попробовать его… да… хочу… Вот так, Надежда Романова.

Пора посмотреть правде в глаза.

О другой правде, удушающей, нехорошей, от которой я, возможно, буду реветь белугой чуть позже, думать не хотелось.