Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Прим осторожно раскладывает компресс. Я почти слышу, как он шипит, соприкасаясь с разгоряченной кожей. Гейл изумленно распахивает глаза и облегченно вздыхает.

– Хорошо, хоть снега достаточно, – произносит мама.

Пытаюсь вообразить, каково это – очнуться после публичного избиения в разгар знойного лета, когда из крана течет тепловатая водичка.

– Что же ты делала в жаркие месяцы? – интересуюсь я.

У мамы между бровями появляются глубокие морщины.

– Отгоняла мух как могла.

У меня в животе что-то поворачивается. Набрав горсть смеси в платок, она подает мне компресс.

Прижимаю его к щеке. Боль тут же уходит. Это из-за холода, но и мамины травки тоже помогают.

– О-о-о… Замечательно. Почему вчера не стали накладывать?

– Раны должны были немного схватиться.

Не понимаю, что она имеет в виду, но какая разница? Лишь бы помогало. Мама знает, что делает. Меня начинает мучить совесть.

– Прости. Я вчера на тебя накричала.

– Бывало и хуже, – отвечает она. – Люди плохо переносят страдания тех, кого любят.

Тех, кого любят. От ее слов у меня немеет язык, будто бы на него попал снег. Конечно же, я люблю Гейла.

Но какого рода любовью? Что понимать под этим словом? Не знаю. Прошлым вечером, в порыве страстей, я поцеловала его, но ведь он этого не помнит. Или все-таки… Надеюсь, что нет. Это бы сильно все усложнило. И вообще, не до поцелуев теперь, когда грядет великий мятеж. Трясу головой, избавляясь от лишних мыслей.

– А где Пит?

– Ушел домой, когда ты заворочалась. Сказал, что не хочет оставлять свой дом без присмотра в такую погоду.

– Хорошо добрался?

Во время пурги можно заблудиться буквально в трех соснах – и пропасть навеки.

– Позвони, спроси, – пожимает плечами мама.

Иду в кабинет (куда редко вхожу после визита президента) и набираю номер. После пары гудков Пит снимает трубку.

– Привет, – говорю я. – Хотела убедиться, что ты спокойно дошел.

– Китнисс, наши дома находятся в трех шагах.

– Знаю, но сейчас пурга, и…

– Ладно, все хорошо. Спасибо, что позвонила. – Повисает долгое молчание. – Как там Гейл?

– Поправляется. Мама и Прим наложили снежный компресс.

– А твое лицо?

– Мне тоже дали снега. Видел сегодня Хеймитча?

– Навестил, – отвечает Пит.

 – Он пьяный в стельку. Ну, я затопил печку, оставил свежего хлеба…

– Есть один разговор к… к вам обоим.

По телефону больше не скажешь. Мой аппарат наверняка прослушивается.

– Давай подождем, пока буря уляжется, – произносит он. – До тех пор все равно ничего не случится.

– Да, ничего такого, – соглашаюсь я.

Метель утихает только спустя два дня, оставив после себя заносы выше моей головы. Еще через день расчищают дорогу между городской площадью и Деревней победителей.