Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Вернувшись в дом, оставляю девушке пару запасных носков: днем их можно запихивать в обувь, чтобы крепче сидела, а ночью – надевать на ноги для тепла. Наконец объясняю, как лучше разводить огонь.

Беглянки подробно расспрашивают о ситуации в Двенадцатом дистрикте – должно быть, хотят передать мои слова, когда прибудут в Тринадцатый, – и я рассказываю, как нам живется при Треде. Остается только подыгрывать, чтобы не лишить их последней надежды. Но близится вечер, и мне уже некогда чесать языком.

– Пора уходить, – заявляю я.

Они лезут обниматься, благодарят.

На глазах у Бонни показываются слезы.

– Не верится, что мы тебя встретили. Ты точно такая, как все себе представляют с того дня, когда…

– Знаю-знаю, – устало отмахиваюсь я. – С того дня, как мы с Питом достали ягоды.

Обратной дороги почти не замечаю, хотя с неба валит мокрый снег. Голова идет кругом от новостей о восстании, от призрачной и мучительной надежды на существование Дистрикта номер тринадцать.

Из разговора с Твилл и Бонни стало ясно одно: президент Сноу обвел меня вокруг пальца. Никакие телячьи нежности в мире уже не остановили бы движения, набиравшего силу в Дистрикте номер восемь.

Может, мои ягоды и сыграли роль искры, но погасить костер было не в моей власти. Он это знал. Так зачем было заявляться к нам домой, заставлять меня убеждать всех в любви к Питу?

Очевидно, затем, чтобы я не вздумала подливать масла в огонь, когда поеду по дистриктам. И, конечно, чтобы развлечь капитолийскую публику. Кажется, свадьба задумана с той же целью.

Забор уже близко. Вдруг на ветку ближайшего дерева опускается пересмешница и выводит нежную трель.

Я вдруг понимаю, что так и не получила внятного объяснения по поводу птички на крекере."

"«Это значит, мы на твоей стороне», – так сказала Бонни. А что это за сторона? Неужели я, сама того не желая, стала «лицом» долгожданного бунта? А птичка на моей брошке – символом сопротивления? Если так, то моей стороне не очень везет. Достаточно вспомнить события в Дистрикте номер восемь.

Прячу оружие в трухлявой колоде неподалеку от старого дома и направляюсь к забору. Глубоко погруженная в размышления, опускаюсь на одно колено перед знакомой дырой.

Внезапно где-то кричит сова, и я прихожу в себя.

В сумерках ограждение выглядит как всегда – вполне безобидным, но звук заставляет отдернуть ладонь. Словно гудит гнездо рассерженных шершней. К забору вновь подключили напряжение.

11

Ноги сами несут обратно к лесу, и я сливаюсь с деревьями. Прикрываю рот перчаткой, чтобы не выдать себя белым паром дыхания. По венам струится адреналин, отгоняя все другие заботы, кроме этой новой угрозы.