Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Вения пристально смотрит на него. Парикмахер бережно кладет на стол ножницы и тоже выходит.

И вот уже нас всего двое. Вения держится очень прямо и так бледна, что ее татушки готовы осыпаться с кожи. Проворные пальцы работают за троих: завершают прическу, раскраску и маникюр. Все это время она избегает моего взгляда. И лишь с появлением Цинны, на прощание, берет меня за руки, смотрит прямо в глаза и говорит:

– Наша команда хочет, чтобы ты знала: мы почитали за… честь помогать тебе выглядеть на все сто.

Вот так. Мои глупенькие, пустые, привязчивые любимцы-зверушки, помешанные на перьях и вечеринках, почти разбивают мне сердце своим последним «прости».

Судя по этим словам, всем ясно, что я уже не вернусь. «Интересно, хоть кто-нибудь этого не знает?» – проносится у меня в голове. Смотрю на Цинну. Уж он-то все понимает. Но держит слово: по крайней мере, с его стороны можно не опасаться слез.

– Ладно, что я сегодня надену?"

"– Особый заказ президента Сноу. – Стилист расстегивает чехол, под которым оказывается одно из венчальных платьев, знакомых мне по фотосессии. Тяжелый белый шелк, глубокий вырез, приталенный силуэт и рукава, ниспадающие до пола.

И жемчуг. Он повсюду. Нашит на платье, на веревочках, обхвативших горло, на диадеме для вуали. – Зрительское голосование окончилось уже после объявления о Квартальной бойне, а ведь на улице была зима. Президент велел, чтобы сегодня вечером ты появилась в этом. Нашего мнения никто не спросил.

Я потираю между пальцами шелк, пытаясь понять, чего добивается Сноу. Наверное, хочет, чтобы мое унижение, мука, боль потери были заметнее в ярком свете прожекторов. Превратить свадебное платье в могильный саван – это так жестоко, так дико, что удар попадает в яблочко.

Сердце ноет, словно его разрезали тупым ножом. С трудом выдавливаю из себя:

– И в самом деле, не пропадать же такой красоте.

Цинна бережно помогает мне облачиться. Неуютно передергиваю плечами.

– Оно и раньше было таким тяжелым?

Помню, некоторые платья немного жали, но ни одно не весило целую тонну.

– Пришлось кое-что изменить из-за освещения, – объясняет стилист.

Я киваю, хотя не заметила внешней разницы. Цинна сам надевает на меня вуаль, украшения, туфли. Завершает мой макияж.

Велит немного пройтись.

– Великолепно выглядишь, – замечает он. – Только помни, Китнисс, корсаж очень сильно притален, поэтому не вздумай поднимать руки над головой. По крайней мере, пока не начнешь кружиться.

– А что, придется? – уточняю я, подумав о прошлогоднем платье.

– Цезарь наверняка попросит. А если нет, предложи сама. Только не сразу. Припасем это на сладкое.

– Лучше дай знак когда, – прошу я.

– Хорошо. Ты как-то подготовилась к интервью? Знаю, Хеймитч предоставил вас обоих самим себе.