Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

У Пита разглаживается лицо, обвисшее веко вновь поднимается, как и уголок рта.

Между тем Финник начинает оживать. Глаза открываются и осмысленно смотрят на нас. Я кладу его голову себе на колени, и мы вымачиваем парня еще минут десять, пока из шеи выходит накопившаяся отрава. Когда Одэйр самостоятельно поднимает над водой руки, мы с Питом обмениваемся улыбками.

– Осталась твоя голова, Финник. Это противнее всего, но если вытерпишь – потом будет легче, – произносит мой напарник.

С нашей помощью Одэйр погружается и, вцепившись в наши ладони, прочищает глаза, рот, ноздри.

Говорить пока не может – видно, горло еще саднит.

– Попробую сходить за питьем, – говорю я, нащупав на поясе выводную трубку, привязанную лианой.

– Давай сначала я просверлю дырку, – предлагает Пит. – А ты останься с ним. Ты же у нас – целительница.

«Неудачная шутка», – думаю я, однако молчу: забот и так предостаточно. Финнику почему-то досталось больше всех. То ли он просто крупнее нас, то ли напрягался за четверых. А если еще и вспомнить о Мэгз… Я до сих пор не могу понять, что произошло. Парень оставил ее, чтобы вытащить Пита.

Зачем? А старуха не только не возразила – не задумываясь, побежала навстречу смерти. Может, оттого, что ее дни в любом случае сочтены? Или этим двоим показалось, что Финнику будет легче выиграть при таких союзниках, как мы? Однако задавать вопросы не время: стоит взглянуть на измученное лицо Одэйра, чтобы это понять."

"И я решаю заняться собой. Извлекаю из лохмотьев комбинезона брошку с пересмешницей, прикалываю на бретельку. Застегиваю спасательный пояс. Он выглядит совершенно как новенький – должно быть, кислотонепроницаем.

Плавать можно и без него, но Брут отбивал им стрелы, а лишняя защита не помешает. Распутываю волосы, заметно поредевшие после отравленного тумана, и, старательно расчесав их пальцами, вновь заплетаю то, что осталось.

Пит обнаружил подходящее дерево в десяти ярдах над песчаной полоской. Его плохо видно, зато звук ножа, скребущего ствол, слышен очень отчетливо. Интересно, что стало с шилом? Уронила его старуха или унесла с собой в туман? Полезная вещица… была.

Захожу поглубже на мелководье, чтобы попеременно поплавать на спине и на животе.

Финник преображается на глазах. Медленно начинает шевелиться, словно проверяет силы, и вот уже – плывет, но не так ритмично и ровно, как это делаю я. Он скорее похож на морское животное, очнувшееся от спячки, – погружается и выныривает, пускает струю изо рта, кружится и уходит вниз штопором, так что мне даже со стороны становится дурно смотреть. А потом, когда я уже думаю, что он утонул, – над волнами показывается мокрая голова.

– Не надо так делать, – вздрогнув от неожиданности, говорю я.