Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Разве что капитолийцы взяли запись ее интервью, а потом изменили звук.

– Нет, над ней издевались, – говорю я. – Возможно, даже убили.

– Китнисс, ее не убили. Прим жива. Вспомни: ведь скоро нас останется восемь. А что потом?

– Семерым придется умереть, – в унынии отвечаю я.

– Да нет же, дома. Что происходит, когда в Игре остается восемь финалистов? – Подняв мой подбородок, Пит заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза. Добивается пристального внимания. – Ну, что? На последней восьмерке?

Знаю, он искренне хочет помочь, и я задумываюсь.

– На последней восьмерке… У родных и друзей игроков берут интервью.

– Правильно, – хвалит Пит. – У родных и друзей. А как это сделать, если все они умерли?

– Никак, – неуверенно отзываюсь я.

– Вот именно. Поэтому не волнуйся, Прим жива. Она же первая кандидатка на интервью, верно?

Я хочу ему верить. Очень хочу. Просто… эти голоса…

– Сначала Прим. Потом – твоя мама. Кузен. Подруга, – перечисляет Пит. – Китнисс, это была дурная шутка. Страшная. Но по-настоящему пострадать от нее можем только мы с тобой. Мы в Игре, а они – нет.

– Ты сам в это веришь? – спрашиваю я.

– Разумеется, – роняет напарник.

Впрочем, ведь он в состоянии убедить людей в чем угодно. Повернувшись к Одэйру, я замечаю: тот ловит каждое наше слово.

– А ты, Финник?

– Пожалуй. Не знаю, – пожимает плечами тот. – Скажи, Бити, это возможно сделать? Взять чей-то спокойный голос и превратить…

– Ну, конечно, – кивает тот. – Ничего сложного. Такая задачка по зубам даже младшему школьнику.

– Согласна с Питом, – бесстрастно вставляет Джоанна. – Зрители обожают маленькую сестренку Китнисс. Если б ее и в самом деле убили, все дистрикты поднялись бы на восстание.

 – И вдруг, запрокинув голову, громко кричит: – Представляете, мятежи по всему Панему! Кому такое понравится?

От изумления у меня отвисает челюсть. Никто никогда не произносил таких слов на Голодных играх. Можно не сомневаться, этот фрагмент обязательно вырежут. Но я-то все слышала – и уже не сумею смотреть на девушку прежними глазами. Конечно, медалей за доброту ей не дождаться, а вот за храбрость… Или за безрассудство… А она поднимает несколько ракушек и скрывается в зарослях, бросив только:

– Я за водой.

Когда Джоанна проходит мимо, я безотчетно ловлю ее за руку.

– Не ходи. Эти птицы…

Должно быть, они попрятались. И все равно, не хочу туда никого пускать. Даже ее.

– Ну, мне-то на них наплевать. Я не то, что вы все. У меня не осталось любимых. – Джоанна с досадой выдергивает ладонь и уходит.

А когда возвращается, я принимаю из ее рук воду и молча киваю, зная, как бы ее взбесил мой сочувственный голос.

Пока девушка носит питье и собирает мои стрелы, Бити возится с проводом, а Финник идет купаться.