Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Языки пламени и черный дым, поднимающийся от обломков, закрывают обзор.

– Они попали в госпиталь?

– Скорее всего, – отвечает она мрачно.

По пути к лестнице на другом конце крыши с удивлением вижу, как из-за вентиляционного короба показываются Мессалла и один из «жуков» операторов. Я думала, они остались внизу.

– Кажется, они начинают мне нравиться, – говорит Гейл.

Внизу стоят один телохранитель, Крессида и второй «жук». Я ожидаю головомойки, но Крессида только указывает мне рукой в сторону госпиталя и кричит:

– Мне плевать, Плутарх! Просто дай нам еще пять минут!

Не спрашивая ни у кого разрешения, я выбегаю из прохода на улицу.

– О нет, – шепчу я, едва вижу госпиталь. Вернее – то, что от него осталось.

Я двигаюсь мимо раненых, мимо горящих остовов планолетов, не сводя глаз с того ужаса, который впереди. Люди кричат, дико мечутся не в силах помочь. Бомбы обрушились на крышу госпиталя и подожгли его, заперев раненых в ловушке. Группа спасателей пытается расчистить вход. Однако я знаю, что они там увидят. Если обломки и огонь кого-то пощадили, то дым сделал свое дело.

Сзади подходит Гейл. То, что он не кидается на помощь, только подтверждает мои подозрения.

Шахтеры не опускают руки, пока есть хоть какая-то надежда.

– Пойдем, Китнисс. Хеймитч сказал, сейчас за нами пришлют планолет.

Я не могу пошевелиться.

– Зачем они это сделали? Зачем нападать на людей, которые и так умирают?

– Чтобы запугать остальных, – говорит Гейл. – Им не нужны раненые. Во всяком случае, не нужны Сноу. Это лишняя обуза. Если Капитолий победит, что они будут делать с толпами покалеченных рабов?

Сколько раз в лесу Гейл заводил свои тирады против Капитолия, а я их почти не слушала.

Удивлялась, зачем разбираться в мотивах – какая разница, почему наши враги поступают так, а не иначе. Теперь понятно, что задуматься стоило. Когда Гейл спрашивал, стоит ли собирать всех раненых в одно место, он думал не об эпидемиях, а об этом. Потому что он знает, с кем мы имеем дело.

Я медленно поворачиваюсь спиной к госпиталю и вижу в двух шагах от себя Крессиду с «жуками» по бокам. Ни следа волнения на лице. Вот у кого железная выдержка!

– Китнисс, – говорит она, – по приказу президента Сноу бомбежка транслировалась в прямом эфире.

Затем он заявил, что это его предупреждение мятежникам. Что ты об этом думаешь? Может быть, ты тоже скажешь что-нибудь повстанцам?

– Да, – шепчу я.

На одной из камер мигает красный огонек. Меня снимают.

– Да, – повторяю я увереннее. Все – Гейл, Крессида, «жуки» – отступают дальше, предоставляя «сцену» мне одной. Мой взгляд фокусируется на красной лампочке. – Я хочу сказать восставшим, что я жива. Что я здесь, в Восьмом дистрикте, где Капитолий только что разбомбил госпиталь, полный безоружных мужчин, женщин и детей.