Голодное сердце

Он уверенно отражал удары своих соперников и тут же нападал сам. Еве показалось, что он не только не испытывает страха перед джа-анами, но как будто сам ищет встречи со смертью. Она заметила, что Анита молится, не сводя глаз с их защитника. Еву поразил ее взгляд, в котором были и ужас, и восхищение, и страх за чужую жизнь.

– Нужно продержаться совсем немного, нас ищут. Рантаир знает, где я, благодаря браслету связи, – она попыталась успокоить не то Аниту с Ярой, не то себя.

Ева крепко сжала руку Аниты, и та, не отводя взгляда от поединка, прошептала:

– Если он выживет, я не знаю, что с ним сделаю. Или убью, или зацелую. Если смогу приблизиться, конечно.

Она резко вскрикнула от волнения, зажав рот рукой, и Ева увидела, как падает второй нападающий «осьминог», но третий отскочил от рокшанина, а потом, сделав резкий выпад, попытался снова достать его. На груди их защитника быстро расплывалось красное пятно, но он, покачнувшись, устоял. Двое джа-анов с полуоторванными головами свалились рядом черной зловонной кучей. В следующую секунду противники кинулись навстречу друг другу, проведя последнюю смертельную серию выпадов. Схватка закончилась тем, что он тоже упал под ноги победителю. Тот, с трудом дойдя до стены, прислонился к ней и сполз вниз. Девушки выскочили наружу и окружили своего спасителя. Его волосы все еще были не видны, но красные от голода глаза, вытянутое лицо с несколькими шрамами на белоснежной коже лба и подбородка подтвердили его происхождение. Он был не так красив, как Рантаир, но и в нем, отметила Ева, не меньше, чем в ее любимом, выделялись аристократические черты и сильный волевой характер.

Анита пристально вглядывалась в лицо мужчины, словно стараясь запомнить на всю жизнь, а он с тем же жгучим интересом вперемешку с непередаваемой тоской и горечью смотрел на нее. Ева хотела предложить ему помощь, но Анита опередила ее, сделав шаг и намереваясь сесть рядом с ним, но была остановлена протестующим жестом:

– Не смейте приближаться ко мне, я опасен для вас не меньше этих черных тварей. – Он, устало подняв руку, откинул капюшон, открыв взору серебристо-белую шевелюру, и, как будто извиняясь, грустно улыбнулся: – Не хочу, чтобы твое прекрасное личико испортила гримаса боли и отвращения, Аттойя, не волнуйся, я как-нибудь сам справлюсь, не в первый раз уже.

Анита обернулась к Еве, и в ее глазах они с Яриной заметили восторг, облегчение и пожизненный приговор для этого беловолосого мужчины, разочарованного в жизни и находящегося, видимо, в постоянных поисках смерти, судя по покрытому шрамами лицу.