Голубая звезда

Что-то было в ней особенное… ах да, она была одета в мужское платье, но Крис сразу почувствовала, что это женщина — что-то в ней мгновенно ее заинтриговало. В их мимолетном разговоре был намек на юмор, и было что-то совершенно очаровательное в том, что незнакомка так и не раскрыла себя. Но самым удивительным была ласка: просто дразнящая ласка, и больше ничего. Поддаваться на заигрывания незнакомцев было совсем не в ее характере, но Крис буквально растаяла под нежными прикосновениями и поцелуями, словно изголодалась по ним. Она готова была прижаться к бархатной мантии, когда нежные губы целовали ее в шею. Она словно бы все еще слышала этот низкий грудной голос, повторяющий «Sei cosi bella», между поцелуями — в ямочку между ключиц, а потом в другую чувствительную точку — за ушком. И снова поцелуи, нежный язык, танцующий между ее грудей. А потом теплые губы отстранились, Крис застонала, в ожидании продолжения, затаив дыхание.

Несколько минут ей пришлось постоять в кабинете одной, чтобы собраться с мыслями перед тем, как выйти к гостям.

Остаток вечера она провела, прохаживаясь по комнатам и заговаривая с гостями в похожих костюмах, даже после того, как поняла, что попытки найти ее — тщетны. И какая-то часть ее души отказывалась верить, что незнакомка, казалось, пообещавшая, что с ней Крис забудет обо всех волнениях, и от чьих легчайших поцелуев у Крис заколотилось сердце, исчезла без следа.

Глава пятая

Германия, Берлин

Девятое февраля, суббота

Манфред Вульф был похож на бульдога. Его лицо никак нельзя было назвать обаятельным, и сложение у него было соответствующее — широкое туловище и непропорционально короткие руки и ноги. Когда он садился в любимое кожаное кресло, он занимал его полностью, но подошвы его не доставали до пола. Свою просторную трехкомнатную квартиру в центре Берлина он делил со старой матерью. Она сидела напротив него в своем кресле-каталке. Она давно выжила из ума, и теперь проводила все время, глядя в окно в погожие летние деньки, а холодными немецкими зимами, не мигая, смотрела на пламя в камине. Манфред был рад, что его рутинная работа позволяла отвлекаться на посторонние вещи, особенно важно это было сейчас, когда мать нуждалась в уходе.

Сейчас, как никогда, его мысли были далеки от работы над чужими книгами. Его встреча с иностранным профессором, о которой они договорились по телефону, была очень и очень важной, и Манфред сидел в ожидании, глядя на огонь, и его толстенькие пальцы отбивали нервную дробь на резном подлокотнике старого кресла. Его мать зашевелилась, Вульф повернулся к ней посмотреть, не нужно ли чего. Она подняла руку и сделала жест, уверяющий, что все в порядке.