Гордая птичка Воробышек

- У Люкова, помнишь, я говорила - с четвертого курса. О-он мне с учебой помогал, - закрываю глаза и краснею как маков цвет. Господи, до чего глупая ситуация!"

"Танька на миг затихает, мне даже кажется, что девушка бросила трубку, но вдруг ее голос с новой силой врывается из динамика в тишину кухни:

- С какой еще учебой? Ты что, подруга, меня за простофилю держишь? Так я тебе и поверила! Воробышек, ну ты даешь! Признавайся, у тебя с ним что, было?! Было, да? - выкрикивает громко и почему-то радостно. - Очуметь! А я тебе, Женька, что говорила?! Совмести приятное с полезным! Хороший секс еще никому не вредил! Ну, и как наш бэдэсэмэшный красавчег? Не подкачал? А...

Но я уже не слушаю Таньку, а попросту отключаю телефон. Я знаю, мне не удастся спрятаться от ее вопросов, и вечером она, скорее всего, замучает меня выпытыванием подробностей, но сейчас, под вопросительным взглядом Люкова, я чувствую себя ужасно.

- Поставь чашку на стол, Воробышек. Если хочешь, возьми другую.

- А? - я поднимаю глаза на Илью, так и не отхлебнув чай. - Что?

- Ты положила в чай сметану и вряд ли сделала это специально. Не советую пить такую дрянь.

- Правда? - я кошусь в чашку, где плавают белые хлопья, и поспешно отставляю ее от себя. - Послушай, Люков, - говорю, рассматривая под своими пальцами тонкий перламутровый фаянс. - Ты же понимаешь, что все это ерунда?

- Ты о чем, Воробышек? - сухо спрашивает Илья. Он давно допил свой чай и опустошил тарелку, и теперь, откинувшись на спинку стула, с любопытством смотрит на меня.

- Ну, - тушуюсь я под его карим взглядом, заправляю за алеющее ухо непослушные прядки волос, - ты ведь все слышал.

Парень поднимает бровь.

- Слышал. И что?

А я продолжаю.

- Как-то по-глупому вышло. Я не хотела.

- Не в первый раз, Воробышек, - замечает Илья. - В твои двадцать тебе уже пора научиться, если не врать, то недоговаривать. Никто тебя за язык не тянул.

Не тянул, здесь он прав. Сама Таньке созналась, а теперь вот жди бури в стакане. Только вот искусству дипломатии мне учиться уже поздно.

- Девятнадцать, - говорю я и вздыхаю. Снимаю со стола посуду и отношу в мойку. Мою тарелки и чашки, расставляю по местам, после чего поворачиваюсь к Люкову и со словами: ""Спасибо за завтрак, Илья, мне пора"", - решительно направляюсь в прихожую.

Люков появляется в прихожей через минуту, когда я уже одета, а дорожная сумка висит на плече. Повязывает бандану, надевает часы, накидывает куртку. Молча отбирает у меня сумку, обдав запахом дорогого мужского парфюма. Вручает в руки свернутый свитком чертеж и открывает дверь.

- Доброе утро, Семеновна, - здоровается с соседкой, не глядя на высунутый в дверную щель морщинистый нос. - Как спалось? - хмуро интересуется. - Надеюсь, плохо. Мне сегодня подружка попалась на редкость заводная, всю ночь спуску не давала.