Гордая птичка Воробышек

 – Я сам по себе, понял! При чем тут он? Ты не посмеешь! Это ты с-сука, а не я! Урод чертов, для тебя же стараюсь! Думаешь, не знаю, что полное дерьмо? Стоит только на братца взглянуть и блевать от себя хочется, как и от мудилы-Босса! Чертов ублюдок! Да, тянет поговорить! Чем не отличный случай для беседы, брат, тебя же хрен разведешь на откровенность! Про девчонку скрывал. Если бы не твоя клубная подстилка… Только попробуй! Слышишь! Попробуй угрожать моим друзьям и я… Да понял я, понял! К черту тебя!

Яков открывает окно и вышвыривает трубку из салона. Я даже не успеваю разинуть рот, как мой старенький телефон исчезает в стелящейся вдоль обочины белой дорожной поземке.

Парень на взводе и еле держит себя в руках. Пальцы дрожат на руле, он все время трясет головой, словно прогоняет видение, наползающее на глаза, и больше выжимает педаль газа. Ясно, что трогать его нельзя, но сдержать себя выше моих сил.

– Немедленно останови машину! Я хочу выйти! – как можно тверже требую я. – Пожалуйста, Яков, мы же разобьемся!

– Скажи, что я сволочь, и я подумаю.

– Ты хуже.

– Да, я хуже, но для них главное деньги.

– Для кого, для них? Для Ильи?

Парень смеется, запрокинув голову.

– Для друзей.

– Значит, ты выбираешь в друзья не тех. Дружба не имеет отношения к материальному миру.

– А любовь? – интересуется парень, нервно поигрывая желваками.

– А что любовь? – удивляюсь я.

– Любовь имеет?

– Нет, – уверенно отвечаю я.

Яков щелкает зажигалкой и с силой затягивается новой сигаретой; смаргивает слезящиеся от дыма глаза.

– Зачем он тебе, детка? – говорит, небрежно стряхивая пепел на кожаную консоль монстра, следя в зеркале за моим взглядом. – Ты же ничего о нем не знаешь.

У него нет ни черта, все бабло у меня. Подумай, девочка.

– Сочувствую, – сердито огрызаюсь я. – Но твое не прозвучавшее предложение мне не интересно. Боюсь от тяжести бабла надорваться, так что тащи один. Если ты немедленно не снизишь скорость, я выпрыгну. Все равно уже страшнее не будет.

– Нет, девочка, ты не кукла, – хохочет Яков, блокируя замки дверей. – Выпрыгивай!

Ему вдруг становится страшно весело, он громко включает музыку и дергает шеей все время, пока мы мчимся по четырехполосному шоссе и влетаем, минуя пост охраны, в Черехино.

Тормозит аллигатора, разбросав снег у высоких массивных ворот, открывает их послушным пультом и въезжает на территорию… поместья. Да, именно такое слово приходит мне на ум, когда я, наконец, решаюсь открыть глаза.

* * *Широкий зимний луг. Уснувший в снегу сад. Замерзший пруд с прибрежной беседкой и перекидным мостиком. Освещенная фигурными фонарями длинная расчищенная аллея, убегающая вдаль; огибающая массивный трехэтажный особняк с налетом осовремененного колониального стиля. Внешняя невозмутимость места.