Гордая птичка Воробышек

Я подхожу к замершему в выжидательной позе мужчине и спокойно говорю:

– Приглашение на праздник принято, Роман Сергеевич. Не знаю, выиграете ли вы от моего присутствия на нем, но на большее не рассчитывайте. На Илью я влиять не стану.

– По рукам, – без малейших колебаний, слишком быстро соглашается мужчина. Даже странно. Он находит мою ладонь и несильно похлопывает по ней. – Вот и чудесно, Женя! Тогда пойдем? – с готовностью поворачивается и кивает на двери. – Пицца, наверно, давно разогрета.

– Нет, подождите, – решительно останавливаю я радушного хозяина.

 – Приглашение, как я поняла, касалось позднего вечера, так что ранний ужин отменяется. Сейчас мне надо домой. Если я подъеду к половине десятого, будет нормально?

– Да, – растерянно хмурится мужчина. – Но ты…

– Я буду вовремя.

Люков-старший странно смотрит на меня. Какой-то незнакомый мужчина, спустившись со ступеней дома, вручает мне в руки сумку, и со словами: «До свидания» и брошенным на Илью взглядом я наконец ухожу по аллее.

* * *Черт, чего он добивается? К чему этот едва ли не слезный мелодраматический спектакль с желанием? Какая к лешему радость встречи в кругу семьи от присутствия на празднике незнакомой девчонки?.

. Нет, я достаточно хорошо знаю Градова, чтобы усомниться в неудачном розыгрыше выпавших на его долю карт и заангажированном совестью гостеприимстве.

– Не знаю, что ты девчонке наговорил и чем запудрил мозги, – говорю отцу, едва Воробышек отходит на несколько шагов и коротко оглядывается, – но не надейся, что увидишь ее сегодня. У тебя есть с кем разделить одиночество и кому пожалиться в жилетку. Или та особа, что сейчас крутится возле тебя, недостаточно старается?.

."

"Его лицо не меняется, как ожидается мне, всего лишь омрачается усталостью и печалью. Слова не жалят, а значит, слухи, наперекор словоохотливому окружению, остаются только слухами, и бывшей модели второсортных журналов так и не удалось забраться под Босса. Что ж, старик хоть в этом ты молодец.

– Илья, прекрати, – отвечает он. – Тебе известно мое отношение к Ирине. Она тут только из-за Якова.

– Мне все равно, Большой Босс. Мне действительно все равно, поверь, – честно признаюсь. – Я не видел тебя два года и не знаю, захочу ли увидеть вновь.

Я догоняю птичку, и мы молча минуем зимний, освещенный фигурными фонарями парк и вытянувшийся наизготовку пост охраны. Когда мы выходим за массивные раздвижные ворота и оказываемся возле моего автомобиля, я останавливаю ушедшую в себя девчонку за руку и говорю:

– Брось печалиться, Воробышек. Ты ничего никому не должна, слышишь? Наплюй. А слова Ирки – это просто злые слова недовольной жизнью стервы. Я так не думаю.

Мне не нравится выражение ее лица.