Гордая птичка Воробышек

Мне почему-то кажется, что он не отводит глаз – как всегда от его прямого взгляда у меня горит затылок и сбивается дыхание, но я твердо намерена закончить начатое и последними штрихами, справившись с дрожью в пальцах, уверенно довершаю макияж.

Когда дело доходит до волос, я медленно провожу расческой по лежащим на плечах прядям и зачем-то прошу парня, чувствуя, что под его темным взглядом руки почти не послушны мне:

– Люков, отвернись.

Он не отворачивается, а просто опускает глаза – я это чувствую, но и этого мне достаточно, чтобы вернуть в руки уверенность и заколоть шпильками низко на затылке волнистый пучок волос.

* * *"

"Шелк мягко лежит на ее бедре, стекает по телу тончайшей волной, почти обнажая тайну. Куда больше обещая, чем скрывая. В платье открытая спина. Воробышек поднимает волосы, убирает их на плечо, и теперь я могу пересчитать каждый позвонок на ее тонкой шее. Никогда раньше, до встречи с этой девушкой, я не думал, что способен потерять контроль над дыханием от одного только вида полуобнаженной женской спины.

Помнится, в ночь моего возвращения от Шамана при виде домашнего Воробышек, мне пришла в голову мысль, что за ее руки можно сломать мир.

Теперь я точно знаю: за такую женщину, как она, только за право прикоснуться к ее нежной коже в мужской ласке, можно погибнуть самому.

Она замирает, запутывает пальцы в золотые кудряшки и просит меня отвернуться, смущенно краснея под направленным на нее взглядом, но это выше моих сил, и из-под полуопущенных век я продолжаю наблюдать за ней. За моей неказистой серенькой птичкой, по мановению злых волшебников вдруг превратившейся в сказочную птицу ару.

Она вдевает в уши маленькие серьги-жемчужинки, поднимает с полки стеклянный флакон и наносит на кожу, там, где на шее бьется тонкая горячая жилка, каплю цветочных духов. Поворачивается и смотрит на меня, говорит негромко:

– Я готова, можем идти, Илья. Только записку своим черкну, хорошо? Я быстро!

Склоняется к трюмо и что-то коротко пишет. Выключает в гостиной свет. Когда она проходит мимо меня к раздвижному шкафу и подает куртку, я, как привязанный, шагаю за ней следом. Говорю, встав за спиной, перехватив за запястье руку с предлагаемым мне шарфом:

– Ты замерзнешь, Воробышек.

На дворе зима. Оставь это.

Я помогаю девчонке надеть черное приталенное пальто с меховым воротником. Она тут же подпоясывает его поясом. Укутывает горло в длинный пушистый мех.

– Нет, – уверенно отвечает, обернувшись ко мне. – Не замерзну. Только не сегодня.

– Почему? – спрашиваю я. – Сегодня какой-то особенный для декабря вечер?

– Особенный, – соглашается птичка. Легко пожимает плечом. – Но причина не в том.

– В чем же?

– Просто у меня есть ты.