Гордая птичка Воробышек

– Крюкова, что случилось? Ты поссорилась с Серебрянским?

Подруга молчит и куксится, нервно дергает плечом. Это на нее так не похоже, что я подумываю о глубокой личной драме, но сил на любопытство и чужую частную жизнь, после двухчасового блуждания по холодным ноябрьским улицам в поисках нужного переулка и родного общежития, нет совершенно, и я, пожав плечами, раздеваюсь, мою руки и щелкаю чайник. Пока он шумит, заглядываю в холодильник, достаю варенье, масло, хлеб и делаю нехитрые бутерброды. Надеяться на Танькину стряпню я перестала давно, вот и сейчас, скользнув взглядом по пустому нутру хладоагрегата, решаю довольствоваться малым. Ничего, для фигуры полезно.

– Тань, чай будешь? С малиной?

Я устало опускаюсь на стул, заливаю в заварник кипяток и готовлю чашки. Разлив чай, интересуюсь:

– А ты почему не спишь? Вообще-то поздно уже. У тебя же завтра, кажется, сложные пары?.. Эй, Тань! – оборачиваюсь на длинный сопливый всхлип подруги и вижу ее, сурком забившуюся в угол кровати. – Та-ань! – испуганно давлюсь первым куском бутерброда, вскакивая из-за стола. – Да что с тобой?

Крюкова невнятно фыркает, а я сажусь с ней рядом. Осторожно обнимаю за плечи, провожу рукой по темным волосам, не зная, что сказать.

Но подруга говорит сама. Высморкавшись в протянутую мной салфетку, она неожиданно спрашивает, повернув ко мне заплаканное скуластое личико:

– Жень, ты смотрела «Имитатор» с Сигурни Уивер?

– Д-да, – удивленно отвечаю я. – А при чем здесь…

– А «Дети кукурузы»? – перебивает меня.

– Конечно, это же по Кингу снято.

– И «Психопат», по Роберту Блоху?

– Тань, – в свою очередь перебиваю девушку, – я даже «Молчание ягнят» смотрела. Ты лучше скажи, к чему ведешь? – спрашиваю, поправляя очки. – А то непонятно. Постой? – поднимаю руку и прикладываю ладонь к горячему лбу. – Крюкова, ты как себя чувствуешь? – вздыхаю обеспокоенно. – Ты что, заболела?

– Я?! – Танька сердито смеется, закатывая глазки. Неласково отпихивает меня в плечо. – Это тебе лучше знать, как я себя чувствую! – неожиданно выдает, и я так и застываю с открытым ртом.

– Что?

– Ты меня совсем не жалеешь, Воробышек, совсем! Я с тобой поседею, зачахну, издохну, а ты-ы!.. – я таращусь в Танькины черные глаза, полные слез, не замечая, что ее палец обвинительно упирается в мой бутерброд, забытый в руке. – Ты – бессердечная подруга моей студенческой юности, так и будешь преспокойно лопать масло!.. Ты где шлялась в ночном городе, горе луковое! Почему телефон отключила?! Ты сводку преступности видела?! Совсем совести нет, подругу до инфаркта доводить?! Сама же корила, сама говорила и сама же…

Танька наползает на меня, раскрывает объятия, и я, наконец, догадываюсь о причине ее слез. Говорю виновато, обнимая девушку:"

"– Тань, я не нарочно, так получилось.