Гордая птичка Воробышек

Только лишь интерес, Жень, понимаешь? Не ведись на крючок. Ты хорошая девчонка, и я не прощу себе, если тебя обидят. Я ведь чувствую, что ты уже обжигалась когда-то, а теперь еще и знаю, какой можешь быть. И мне не нравятся догадки, из-за каких причин ты прячешь себя.

Права была Крюкова. Неужели на свете не осталось ни одного человека, для которого бы Женя Воробышек не казалась прозрачней и проще открытой страницы букваря?

Видимо, не осталось.

– Не стану, Коль, – я заставляю себя по-новому взглянуть на друга. Может быть куда серьезнее, чем он привык, но слова Кольки, до боли правдивые и жесткие, неожиданным уколом будоражат то, что спряталось ото всех в сердце.

Вызвав отчаянное желание возразить парню, несмотря ни на что. – Но и в выводах насчет Люкова с тобой не соглашусь. Извини, если разочарую своей наивностью. Что думают о нем другие – мне нет дела. Я давно выросла из подобных советов и из чужих мнений. Понимаю, что беспокоишься ты по дружбе, по доброте душевной, но… До сегодняшнего дня у меня не было повода сомневаться в Илье. Думай, что хочешь – он куда лучше многих парней, которых я знала. И честнее. Спасибо за беспокойство, Невский, но не переживай за меня, хорошо? Полагаю, с крючком я справлюсь.

Ну вот, сказала. Теперь Кольке только и остается, что обреченно вздохнуть и покрутить у виска пальцем. Еще бы – глупая птичка. Простая и нехитрая, как детский букварь.

И он вздыхает – тяжело, с присвистом, – смотрит на меня с отеческим укором в глазах.

– Что-то сомневаюсь, – неохотно признается. – Легко сказать, Воробышек, сложнее выполнить. Ну, да ладно, разберемся без тебя, Женька, – вдруг улыбается, потирая синяк. – Жаль только, я жизни задолжал слегка, даже не знаю, как теперь быть?

– В смысле? – настораживаюсь я, почему-то отчаянно веселя парня.

– В Испанию вот к отцу не слетал в этом году, а он, между прочим, ждет. Сегодня уже второе января, Воробышек, а я до сих пор здесь! Торчу с тобой в чертовом универе, а там такая рыбалка на Коста-Брава! Закачаешься!"

"– Рыбалка? – удивляюсь я переменчивому настроению Невского, поднимая к нему лицо. – Ну и при чем здесь она? Что-то не пойму.

Колька садится рядом и обнимает за плечи, снимая своей близостью охватившее меня напряжение.

– Как это при чем, птичка? – искренне изумляется.

 – Я тебе кто? Друг? Или мимо проходил?

– Друг, – соглашаюсь я.

– Правильно, – кивает парень с одобрением. – Причем самый верный! И, как друг, буду вынужден вступиться за поруганную честь подруги. А еще лучше до того, как над ней надругаются! Вот тут-то Люков меня и укокошит, а значит, прощай Испания и потрясающий клев. Адьос, девочки! Поплачьте над хладным трупиком Невского!

Я подозрительно кошусь на парня, соображая, где в словах подвох, но глаза у него честные-честные.