Гордая птичка Воробышек

Не дело это – заставлять ждать молодого джигита, когда его чествует такая красавица. И прибери бойцов, у старого пастуха к тебе разговор есть.

* * *– Моя девочка… – в глазах мамы стоят слезы. Она давно уже в зале и видела бой Ильи – изумление все еще читается на ее лице, когда я нахожу ее взглядом и спешу подойти. – Если бы я знала, что здесь творится, я бы никогда не позволила Роману Сергеевичу привести нас сюда. Какой ужас! Этот парень… Ты действительно любишь его? Так сильно?!

Я чувствую руку Люкова, сжавшую мое плечо, и придвигаюсь к нему ближе.

– Да, мам. Очень люблю!

– Но, доченька, – теряется мама, хмуря брови, окидывая Илью изумленным взглядом, – он же опасен, я видела. Он еще опаснее, чем… – она все же не произносит ненавистное имя из моей прошлой жизни, и только я, ее дочь, понимаю, чего ей это стоит, как велико ее беспокойство обо мне.

– Валюша, давай обо всем после поговорим, – неожиданно приходит на помощь Градов, обнимая маму за плечи. – Не место сейчас, да и не время. Пойдем в машину, сейчас ты просто смущаешь Женю.

– Да, – отступает она, виновато скользнув по щеке ладонью. Сама смутившись уже от того, как уверенно ее дочь обнимает полуголого парня, отмеченного следами битв, на ее глазах. – Ты прав, Рома, потом. Просто это все так неожиданно, я и подумать не могла. Думала, моя девочка обожглась, ошиблась, а тут он. Такой… такой…

Я знаю, моя мама еще полюбит Илью, непременно полюбит, поэтому просто целую ее в щеку и возвращаюсь в объятия Люкова.

– Валентина, поверь слову отца – Илья очень умный парень, рассудительный и деловой. Тебе не о чем беспокоиться. Все остальное заживет до свадьбы.

– Но я не понимаю, почему? – теперь ее взгляд обращен на Большого Босса. – Почему, если ты знал, если все знали, что моя дочь – невеста, почему моя девочка…

– Валентина, следи за словами! – Градов мягко придвигает маму к себе, став невольным отражением нас с Ильей. – Все новости только из уст твоей дочери. Все остальное – не нашего с тобой ума дело!

– О чем они говорят, птичка? – губы Люкова шевелят дыханием волосы у виска, и я чувствую, как его рука, сбросив с разбитых костяшек боксерский бинт, пробирается под расстегнутую куртку, забирается под ткань тонкого свитера и ложится на кожу. Мягко царапает живот горячими подушечками пальцев, пока я замираю от забытого ощущения – проявления нежности моего мужчины.

Я понимаю, о чем мама ведет речь, о чем ее просит Градов, но не готова признаться Илье, не сейчас, когда я только вернула его себе и когда он слишком наэлектризован прошедшим боем, чтобы услышать новость, а потому прошу парня:

– Давай потом… потом спросим их, о чем.