Город принял

Куда мчишься, сумасшедший самолет?

Севергин повернулся, через плечо спросил:

— Ну, что там обещают?

— На контроль поставили. Как будут новости — сообщат…"

"На пульте перед Григорием Ивановичем перекидной календарь, испещренный десятками понятных только ему значков. По какой-то своей системе он заполняет оба листочка, наползая на типографские жирные литеры: «13 НОЯБРЯ, понедельник. Восход солнца — в 8.01, заход — в 16.27, долгота дня — 8.26».

Ошибочка имеет место. Для нас, во всяком случае. Долгота нашего дня — 24 часа. 1440 минут. 86 400 секунд. Арифметика вроде бы, но у нас секунды тоже считаются.

— Неважный денек сегодня, — сказал я Севергину.

— А что? — невозмутимо затянулся он сигаретой.

— Тринадцатое число, понедельник, месяц ноябрь, високосный год. И дождик…

— Не считается, — мотнул головой Севергин. — Я тринадцатое люблю. И родился я тринадцатого. А судьбу хулить — что ценного кобеля дразнить…

Он глянул на табло электрических часов и сказал Рите и мне:

— Вам, друзья ситные, обедать пора. Сейчас придут Халецкий с Задиракой, и сразу же вы — аллюром.

Рита тоже подняла глаза на красные цифры, удивленно сказала:

— Как быстро время пролетело…

Севергин аккуратно раздавил окурок в пепельнице, приплюнул на него для верности, усмехнулся бегло:

— Здесь как в космосе: на земле — год, у нас — десять.

И стороннему человеку не понять было, шутит он или говорит всерьез.

Я протянул Рите значок-жетон с надписью «ОПЕРГРУППА»:

— Пошли, доктор Ушакова. По этому значку всюду и везде без очереди. Даже в столовой.

Мы вышли из дежурной части во внутренний двор. Косой ветер рвал дождь в хлесткие холодные брызги. В коричнево-серых лекалах луж расплылись яркие цветные пятна бензина, мерцавшие зеленью и синевой, как засохшие фиолетовые чернила.

У дверей собачника стояли кинологи Юра Одинцов и Вася Шаров. Они смотрели на своих собак — Юнгара и Шаха, которые, как щенки, носились по двору, налетали друг на друга, рычали несердито, понарошке грызлись, сшибаясь грудью и становясь на задние лапы наподобие геральдических львов.

Рита опасливо посмотрела на громадных псов, спросила осторожно:

— А ничего, что они вот так здесь бегают? Без привязи?

— А что?

— Куснуть ведь могут, наверное?

Я засмеялся:

— Служебная собака может куснуть прохожего только по команде хозяина.

Но на всякий случай — чтобы ей спокойнее было — взял ее под руку. Она невольно прижала мою руку крепче к себе, и прикосновение к ее мягкому теплому боку ударило меня током.

Ах, память! Зыбун-песок. Все истаяло, утекло, пропало. Вот так же, прижавшись друг к другу, мы прыгали через лужи, в которых дымились сиреневые шары фонарей, бежали в кафе «Синяя птица», неподалеку отсюда, на улице Чехова в переулочке, шесть ступенек в полуподвал.