Господин следователь. Книга седьмая

Мол — быть такого не может, Леночка от меня ни за что не откажется. Да и чувствовал бы себя иначе. Но в прошлой жизни у меня был кое-какой опыт расставания, поэтому знал — будет и больно, и печально, но руки на себя я не наложу, и в конце концов смогу пережить.

— Будет обидно, горько, но что поделать? Жизнь есть жизнь, готовых рецептов не бывает.

Отец пристально посмотрел на меня, покачал головой:

— Что ж, отрадно слышать. Теперь дозволь у тебя узнать — как ты к своей Анечке относишься?

— В каком смысле? — не понял я. — Я уже маменьке говорил — как к младшей сестренке.

— Ваня, а теперь выслушай меня, только обижаться не вздумай, хорошо?

— Попробую, — кивнул я.

Отец немного помялся, видимо, задумывался — как ему приступить к разговору. Наконец, решился.

— Ваня, ты как угодно можешь к ней относиться, но все равно — она не твоя сестра, и никогда ею не станет. Дружить? Нет, я в этом не уверен. Понимаешь?

— Не очень.

— Не очень… — повторил батюшка мои слова, снова хмыкнул. — Так вот, дорогой сынок, иной раз от такой дружбы между мужчиной и женщиной детишки появляются — смекаешь?

— Ага.

— Смекаешь, значит, уже неплохо. И ты мне сейчас не говори, что Анечка — ребенок. Ну да, девчонке пятнадцать лет, выглядит помладше, только, родной мой, это все преходяще. Год-два, вытянется девчонка, из нее настоящая красавица выйдет. Да она и сейчас уже очень красивая. Неужели не видишь? Вы в Москву уезжали три месяца назад. Может, ты-то и не заметил, а я вижу — растет девчонка и хорошеет.

Растет и хорошеет? А я и не разглядел. Ишь, какой у меня отце-то глазастый. Все он видит.

— И есть в кого барышне быть красивой, — заметил батюшка со значением. — Князья Голицыны свою породу столетиями улучшали, думаю, что и матушка Анечки твой красивой была.

Про красоту покойной Аниной мамки не знаю, но не запал бы столичный барин на некрасивую.

— Батюшка, а давай — без намеков. Прямо скажи — чего ты опасаешься? — поинтересовался я. Мне уже и на самом деле надоели намеки, экивоки."

"— А опасаюсь Ваня, что ты ребенка девчонке сотворишь — прости за такие слова, а потом жениться на ней захочешь. Ты же у меня человек благородный, знаю.

— И ты мне хочешь сказать, что ежели захочу жениться на Анне, то ты мне не позволишь? — улыбнулся я.

— А как я тебе не позволю? — повел плечами отец. — Смогу запретить тебе в церковь идти? Наследства лишить?

— В церковь не запретишь, а наследства лишить можешь.

— Вот-вот… Догадываюсь, что ты скажешь — лишили, так и ладно, я проживу.

Вишь, а я считал, что выгляжу в глазах отца очень послушным сыном, который шагу не может ступить, чтобы не посоветоваться с родителями. И уж тем более без родительского благословления под венец и сам не пойдет, и девушку свою не поведет. А он меня «просчитал». Я ведь и на самом деле так думал.