Господин следователь. Книга восьмая

Катерина была молодой и здоровой женщиной, беременность, как известно, болезнью не считается. В данный момент что эвтаназия, а что и ассистированный суицид приравнены к умышленному убийству. Это, кстати, и в моей эпохе — в будущем, хотел сказать, и здесь, в прошлом, которое для меня настоящее.

А ведь умная тетка! Понимает, что к суду ее привлекут за преднамеренное убийство, но будет лазейка, в которую можно проскользнуть. Вишь, помогла невестке по ее же просьбе… Вроде бы и убийство, но… Не десять лет каторжных работ получит, а года четыре. Да что там — два-три года тюремного заключения. Присяжные и судьи, как правило, к женщинам-подсудимым относятся совсем иначе, нежели к мужчинам. Это я уже по своему опыту знаю. Вечная проблема. Мы сажаем — суд прощает!

— Начнем с самого начала — вам стало известно, что Екатерина забеременела? — принялся задавать я наводящие вопросы. — Понимаю, что эту новость вы восприняли без восторга. Да, она сама вам сказала или вы догадались?

— Догадалась, — кивнула Ангелина Никаноровна. — Тошнить Катьку стало, а иной раз она на табуретку падала — мол, худо мне. И кровить перестала. Я к ней — рассказывай, кто и отчего? Вот, тут она все и рассказала. И про деревню, и про вино. Только не сказала — кто ее в кусты утаскивал. Не пожелала.

— А что дальше?

— А то и дальше… Я к фельдшеру сбегала, тот отказал. Это я уже вам говорила… Нашла бы, конечно, как горю помочь, есть у нас и помимо фельдшера сведущие люди, но куда там! Катька ублюдка своего губить не пожелала. Говорит — Пашеньке все расскажу, как оно есть. Виноватая я, но ребенка губить не дам! Три года ждала от мужа, не получилось, а коли от другого понесла — значит, бог дал. А выгонит Паша — уйду, куда глаза глядят, а простит, так век на него стану бога молить.

— А вы сами-то, как считаете, простил бы сын? — поинтересовался я.

— Пашка-то? — переспросила Ангелина Никаноровна. Усмехнувшись, сказала: — Пашка-то бы простил. Мужик он у меня здоровый вымахал, в артели уже три года за коренного ходит, а с бабой своей тюфяк-тюфяком. И за своего бы чужого вы…ка принял.

Может, стоило бы свекрови оставить невестку и ее ребенка в покое? В конце концов, это проблемы Павла и Катерины, а не ее. Понятно, что ей, как матери, все это неприятно, но что поделать? Могли бы молодые съехать в другой дом, жить отдельно, чтобы не маячить перед глазами. А там, авось, и внука бы бабуля признала.

Но вслух об этом я говорить не стал, потому что вопрос этот был бы из разряда воспитательно-нравственных, а я зарекался кому-то читать нотации или давать наставления. Тем более — задним числом, когда все уже произошло.

— То есть, вы невестке не предлагали выдать чужого ребенка за ребенка от Павла? — уточнил я.

— Еще чего! — фыркнула Ангелина Никаноровна.