Граф

Не удастся отсидеться. Брат выдаст.

За кого?

За местного. А это катастрофа!

Несмотря на то, что Алиса, как молодая кобылица брыкалась и вела себя иной раз совершенно несносно, отстаивая свои мнимые права, она была довольна мужем. Просто потому, что в этой эпохе ей лучше не найти. Из-за чего она по утру впала в жуткое уныние и практически отчаяние. Усугубленное жгучим чувством вины.

Он четко и ясно описал ей правила игры.

А она?

Вела себя как вздорный капризный подросток.

И вот теперь перед ее глазами замаячило разбитое корыто.

Беда!

Трагедия!

Катастрофа!

Поэтому Марфа плакала.

Она хотела бы что-то сделать, но было уже поздно. И все, что ей оставалось – молиться о том, чтобы муж вернулся живым. И не навлек при этом гнева Государя. Хоть кривой, хоть косой… главное – живой и не в опале, из которой они могли и не выбраться живыми…

Стук в дверь.

– Хозяйка. – тихонько произнесла служанка. – Петухи уже пропели.

– Хорошо, – невзрачно ответила Марфа каким-то мертвым голосом.

– С тобой все хорошо? Уж не захворала ли?

– Хорошо, – выдавила молодая женщина и не выдержав, всхлипнула.

– Ах ты ж, Господи. – тихонько произнесла служанка и, войдя в комнату с зажженной лампой, селя рядом. – По мужу тоскуешь?

– По мужу.

– Да ты поплачь, поплачь. Надо боль выплакать. А то как же с ней ходить?

– Не говори так! – вскинулась Марфа.

– Как? – не поняла служанка.

– Словно он умер.

– Да я что? Я ничего. Бабы просто болтают…

– ВОТ ПУСТЬ И ЗАТКНУТЬСЯ! ОН ВЫЖИВЕТ! – прорычала Марфа с прорезавшимся в голосе акцентом.

Служанка ошарашенно промолчала, не зная, что сказать.

– Лампу оставь и уходи. – После затянувшейся паузы произнесла жена воеводы, с тем же самым акцентом, который из-за чрезвычайного нервного волнения у нее никуда не уходил.

Служанка вышла.

А Марфа уткнулась лицом в подушку и продолжила реветь, испытывая жуткое чувство одиночество, тоски, бессилия и вины. Сразу. В одном флаконе.

Потребовалось несколько часов, прежде чем она сумела выйти к людям с опухшим от слез лицом и красными глазами. Умыться. Позавтракать. И отправиться выполнять порученные ей мужем дела.

Для нее эти дела стали некой психологической отдушиной, позволяющей убежать от мыслей о катастрофе. С одной стороны, она выполняла его поручения, держа в уме, что он потом проверит. А как он проверит, если не вернется? Значит все будет хорошо. Иначе ведь не проверить? А с другой – просто пыталась утонуть в делах и не оставаться со своими мыслями наедине. На всякий случай. Ибо это было страшно…

В Туле Андрей развивал сразу три разноплановых направления.

Прежде всего – ткацкую мануфактуру.

Это деньги. Большие, быстрые деньги и большое влияние."

"В дело должно было пойти все. И степная шерсть, и лен, и конопля, и крапива.