Дочь опальной герцогини (СИ)

Просто кивнула, после чего сменила тему решившись:

– Вы видите что-то странное во мне?

Собеседник непонимающе вскинул брови:

– Вы в принципе странная, леди Йорк.

– Да нет. Я о другом. Внутри меня, вот здесь? – показала я в центр груди. – Или вон там и тут, – расфокусировав своё зрение, ткнула на два мелких разноцветных смерчика, танцевавших в разных уголках комнаты.

– Нет, – пожал плечами Лиам, – о чём вы?

Хмм, пища для размышлений: неужели я вижу магические потоки, а он нет? Вижу ало-чёрный магоисточник Кенсингтона, как он красиво переливается огненными всполохами, но вот ониксовая даже на вид отвратительная кайма, которая медленно, но верно, пожирает красное ядро, пугала.

– А теперь, снимайте рубаху.

Леди Элея поперхнулась воздухом, выронив из пальцев спицу. У Кенсингтона натуральным образом отвисла челюсть.

– Ничего такого, – фыркнула я, не сдерживая улыбки. – Прошу вас, – и вскинула брови, намекая, что я очень-очень жду.

Лиам ещё не знал, что я стала магиней. Я бы хотела подольше сохранить это в тайне, но мне нужен боевой маг, жизненно необходим. Не всё же тащить одной.

– Я не понимаю? – покачал он головой, не мигая, глядя мне в лицо.

– Укус феи – это благодарность за помощь. После него у меня проснулись некие способности. Давайте проверим их на вас. Готовы рискнуть и довериться?

Кенсингтон ещё немного посверлили меня своими красивыми серо-голубыми очами, но всё же поднял руки и принялся снимать рубашку, в итоге явив моему взору накачанный торс и прикрытую повязкой рану.

– Уберите, пожалуйста, – ткнула на бинты.

Мужчина молча выполнил и эту просьбу.

Я встала и подошла ближе, в левой руке держала чернила; обмакнув пальцы правой в вязкую жидкость, негромко добавила:

– А теперь, что бы я ни делала, не дёргайтесь.

И пообещайте оставить то, что произойдёт как можно дольше втайне.

– Обещаю, – без промедления кивнул он.

– Хорошо.

Рисовать знаки во второй раз вышло быстрее, чем в первый.

Положив раскрытую ладонь на замыкающий символ в виде странного восьминогого паука, прошептала, заранее поморщившись – знала, что будет больно:

– Охир. Шааста. Ранарэ-о-дуу."

"Лава неохотно выплеснулась из средоточия, заставив прикусить губу от боли, выбив слёзы из глаз, оглушая, и потекла по венам.

Но, что удивительно, в этот раз было как будто чуточку, самую малость легче.

Алый цветок расцвёл под рукой, прорываясь между пальцами, ослепляя. И почти так же быстро, как вспыхнул, впитался в тело Лиама.

Я устало отняла руку от его груди, сморгнула слёзы и посмотрела на затягивающуюся страшную, просто жуткую рану. И внутри с источником тоже происходили перемены: белый свет моей магии буквально испепелял тёмную гниль, оздоравливая, исцеляя.