Гранатовый дом

Он не мог переступить через себя и знал, что ни за что в жизни не сможет это сделать. А раз так, то все выходило гораздо хуже, чем он думал. И гораздо печальней.

Сама же Аля не могла понять раздирающих его чувств. И когда они вошли в комнату, глаза у нее стали как у маленького обиженного щенка — влажные и огромные. И как маленький беззащитный щенок всем своим телом она потянулась к нему, когда больше всего на свете ему хотелось ее оттолкнуть. И не поняла его холодности, примитивно объяснив ее муками ревности.

Аля попыталась его обнять, но Емельянов твердо отвел в сторону ее руки и резко скомандовал:

— Сядь.

Она опустилась на край кровати, с тревогой посмотрела на него. Емельянов набрал в легкие побольше воздуха и решился. Он понимал, что это его единственный шанс узнать правду. Впрочем, он уже знал эту правду, но привык подтверждать любую информацию.

— Как давно ты стучишь для КГБ? — резко спросил.

— Что? — Лицо Али омертвело, с него разом схлынули все краски, и оно застыло, как маска.

— Что слышала. Как давно ты являешься информатором КГБ?

В воздухе повисло страшное молчание — оно было громче и ужасней, чем крик. Аля закрыла лицо руками и зарыдала. Константин обмяк. Ему вдруг показалось, что из него вынули все кости. Чтобы скрыть охватившую его слабость, он придвинул стул и сел на него верхом.

— Говори, — все так же резко потребовал.

— Это получилось случайно, — сквозь рыдания смогла выдавить Аля. — Меня тогда арестовали… Я еще не занималась фарцовкой… Умер один иностранец… Сказали, что меня арестуют, если я не дам информацию на одного человека… Арестуют за убийство! Это 15 лет… А я не убивала его! Я вообще была ни при чем! И я дала…

— Понимаю, — кивнул Емельянов. — Дальше что было?

— Меня не тронули. А дальше я все время сообщала им… Мне дали возможность заниматься фарцовкой. И я… в общем, я говорила то, что от меня требовали.

— Лашу Батумского ты сдала?

— Откуда ты знаешь? — Аля взглянула на него.

— Это не важно, откуда я знаю. Правду говори.

— Ну… В общем… да, я. И мне разрешили оставить машину, которую он мне подарил. Ее не забрали…

— То есть ради машины ты сдала своего любовника? — уточнил Емельянов. Несмотря на весь свой опыт он не мог поверить в такое. Так, по дешевке сдать? Своего презрения он уже не мог скрывать.

— Я его не любила, — Аля тряслась, как в приступе лихорадки, от этой дрожи исчезли даже ее слезы. — Я его не любила, — повторяла как заведенная. — Совсем. Он мне даже противен был! Он бил меня! Изменял. Один раз обворовал даже, забрал золотые украшения, когда в карты проигрался. Я его ненавидела."

"— А режиссер Аджанов? Его тоже сдала ты?

— Нет! — Аля закричала, и по этому крику Емельянов понял, что она говорит правду.