Гранатовый дом

Вскоре после принятия антигомосексуального закона Сталину поступило письмо от жившего в Москве британского коммуниста и журналиста Гарри Уайта. В этом письме он попросил Сталина разъяснить принятие нововведения, параллельно осветив позитивные марксистские взгляды на гомосексуальность и намекнув, что данные действия СССР вызовут негативную реакцию Коминтерна. Сталин на письмо не ответил, но на полях сделал заметки, надписи «идиот и дегенерат».

Однако уже 23 мая 1934 года по заказу Сталина в газетах «Правда» и «Известия» вышла статья Максима Горького «Пролетарский гуманизм». Гомосексуальности давалась однозначная оценка как зловредному свойству немецких оппонентов.

«Не десятки, а сотни фактов говорят о разрушительном, разлагающем влиянии фашизма на молодежь Европы. Перечислять факты — противно, да и память отказывается загружаться грязью, которую все более усердно и обильно фабрикует буржуазия. Укажу однако, что в стране, где мужественно и успешно хозяйствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий молодежь, признан социально преступным и наказуемым. А в «культурной» стране великих философов, ученых, музыкантов он действует свободно и безнаказанно. Уже сложилась саркастическая поговорка: «Уничтожьте гомосекусалистов — фашизм исчезнет».

Вслед за Горьким этот тезис повторила на Первом съезде советских писателей М. Шагинян: «Без притока свежей социальной новизны, в затхлой атмосфере типических трафаретов любовь белокурых немца и немки так загнила и выветрилась в искусстве, что пришлось подновлять и сдабривать ее домашними средствами, внутри своих же расовых возможностей, то есть вводить в литературу гомосексуализм и прочие формы извращений».

Введение статьи за «мужеложство», в отличие от других уголовных законов, не сопровождалось обычными циркулярными письмами, разъясняющими ее для судов и прокуратуры.

Однако суды были информированы. Разъяснения передавались устно или секретным циркуляром. При этом в советских уголовных кодексах, как и в царском, не давалось расшифровки формулировок, что также повлекло разночтения. Уклонялся от прямого пояснения и Верховный суд.

Ряд дел гомосексуалов рассматривались трибуналами ОГПУ тайно, во «внесудебном порядке», как политические преступления. Другие проходили через суд. Суды часто проходили за закрытыми дверями, ни один из них не был показательным процессом. Дела заводились на основании доносов или результатов милицейских рейдов.

В ходе следствия у арестанта выпытывали имена других известных ему гомосексуалистов, просматривались дневники, личная переписка, телефонные блокноты. Все это служило основанием для дальнейших арестов.