Гранатовый дом

За десять дней, в течение которых Анатолий Нун находился в палате рядом с Сергеем, постоянно на его глазах, Аджанов увидел все муки, которым подвергали его друга. Видел и другие средства и способы пыток, которые применялись к нему.

Одной из самых чудовищных был газообразный кислород подкожно. Его вводили толстой иглой или в ногу, или под лопатку. Ощущение у несчастного было таким, словно с него заживо сдирали кожу. Газ отделял ее от мышечной ткани, вызывая мучительную боль. Возникала огромная опухоль, боль ослабевала лишь в течение двух-трех дней. Когда опухоль рассасывалась, пытку начинали заново… Политзаключенным вводили кислород по 10–15 минут…

Но самым страшным, пожалуй, страшнее галоперидола, было введение инсулина. Его воздействием на организм у человека стирали память. Причем то, что уничтожалось, больше никогда не подлежало восстановлению…

В редкие моменты просветления, когда хоть ненадолго Нун приходил в себя, именно он рассказал Сергею об инсулине.

— Со мной пока такого не делали, — еще мог улыбаться он, — память стирать мне не собираются. Их цель — чтобы я помнил, мучился и страдал. Но я не дам им такого удовольствия.

— Как? — Аджанову все чаще хотелось плакать, когда он разговаривал с истерзанным другом.

— Я вырвусь отсюда, — шептал Анатолий. — Как — не знаю, но обязательно вырвусь. Выживу. Все перенесу. Вот увидишь…

Вместо ответа Сергей молча сжимал его руку.

На следующий день в свой кабинет его вызвал врач. Теперь он часто ходил к нему, они беседовали о разном. Эта перемена Аджанова беспокоила больше всего. К чему его готовят? Что последует дальше?

Сегодня врач был еще более сух и суров, чем обычно:

— В больницу привезли назначенное вам лекарство. Завтра утром мы начинаем лечение, — он отвел глаза в сторону.

Сергей тут же все понял:

— Вы собираетесь испробовать на мне какой-то новый препарат? Я — подопытный кролик, так, я верно вас понимаю?

— В общем, да, — врач все так же избегал его взгляда.

— И это мой смертный приговор…

— Перестаньте! Зря вы так пессимистично настроены! Все будет очень хорошо, и…

— Это неправда, — у него Аджанова не было сил притворяться и лгать.

— Ну хорошо, вы правы, осложнения возможны, — неожиданно согласился врач. — А знаете что? Я хочу поднять вам настроение! Если вы хотите, я передам записку кому-нибудь из ваших близких друзей. И когда будет заметна положительная динамика в лечении, этот друг сможет вас навестить. У нас это не запрещено."

"— Вы правда это сделаете? — оживился Сергей.

— Конечно. — И он увидел, что впервые в лице врача мелькнуло что-то человеческое.

— И мой друг будет знать, где я нахожусь? Место, адрес?

— Будет. Обещаю вам.

— Хорошо, — вздохнул Аджанов.