Грехи матери

Думаю, эта история будет отлично продаваться и станет одной из тех культовых книг, в которые влюбляется каждый.

– Ты это говоришь, чтобы сказать хоть что-то, – печально вздохнула Лиз. – Можешь мне не врать.

– Я тебе никогда не лгу, – серьезно сказала Оливия, прикрывая кашемировой шалью плечи дочери: Лиз дрожала на утреннем бризе. – Сара не имела понятия, что держит в руках. И если ты не позвонишь своему агенту, когда вернешься, то это сделаю я.

Она смотрела дочери прямо в глаза, и та улыбнулась.

– Ты действительно думаешь, что это неплохо? – спросила Лиз с робким, детским выражением лица.

– Я уверена. Это именно то, о чем я говорила вчера. Это не Людовик XV или Шекспир, но именно то, что все хотят читать. Думаю, ты с этой книгой добьешься такого же успеха, как я с моей «Фабрикой». Кстати, надо придумать ей название, – напомнила она.

– Я думала назвать ее «Барахло», – проговорила Лиз, и обе засмеялись.

– Да, запоминающееся, – согласилась Оливия и вновь хохотнула.

Она обняла дочь за плечи и, глядя ей в глаза, произнесла:

– Я очень-очень тобой горжусь. Твоя книга замечательная. У меня было предчувствие этого.

Спасибо, что ты набралась храбрости и дала мне ее почитать. Ты просто молодец!

– И что мне теперь делать? – растерянно спросила Лиз. Она была уверена, что и матери ее книга не понравится.

– Позвони агенту. Он посоветует, какому издателю ее предложить.

От мысли, что из этого что-то действительно получится и что кто-то может издать книгу, у Лиз перехватило дыхание.

– Я боюсь, – призналась она. Она всю свою жизнь была готова к поражениям и никогда не задумывалась, как бывает, когда вдруг приходит успех.

– Все боятся. Я тоже очень часто боюсь.

В жизни может случиться много плохого, например, смерть твоего папы совсем нестарым или моего очень молодым. Но случается и много хорошего. Думаю, к тебе должна прийти удача. И я правда надеюсь, что ее принесет эта книга.

– Спасибо, – сказала Лиз и сжала ладонь матери. Эти ее слова для Лиз очень много значили. Почему-то она больше доверяла матери, чем Саре. Оливия считала Сару интеллектуальным снобом, неспособным понять творчество Лиз. – Я позвоню своему агенту, когда вернусь.

И тут Оливия высказала то, что не давало ей спать всю ночь:

– Знаешь, все эти истории из детства, которые вчера вечером вы с мальчиками вспоминали, заставили меня понять, насколько я была далека от вас.

Я не помню ни одного из этих случаев. Очень сожалею, что часто отсутствовала. Если бы можно было всё изменить, я бы изменила. Теперь уже время ушло, но мне хочется, чтобы ты знала, что я об этом сожалею.

– Я знаю, мама. Папа и бабушка уделяли нам очень много внимания, и ты тоже, когда бывала дома. Кто-то должен был делать то, что делала ты. Не думаю, что папа смог бы. Только ты.