Грешница

Тебя вообще не смутили детские качели при разработке дизайна ландшафта?

— Не смутили. Многие заказывают и качели, и горки, целые детские домики.

— А то, что этот заказчик был сорокалетний мужик, якобы холостой? Господи, какая дура, ведь умная, точно умная, но такая дура.

— Не начинай.

Кира села на скамейку, вытянула ноги и откинулась назад, подставляя лицо палящим лучам майского солнца.

— Ой, ты еще шарики надуй и упаковку памперсов купи, поздравь молодого папашу.

— Зря я тебя взяла с собой. Весь мозг сейчас мне изнасилуешь. И вообще, зря рассказала про Сергеевна, так и знала, что будешь гнобить меня до конца дней.

— Я твой поставщик растений, как без меня-то? И подруга, которая всегда переживает. Кир, ты пойми, не надо так, как ты. Не надо грузиться, ну было и было. Женат, не женат, подонок, подлец — это все жизненный опыт. Да, больно, противно, стремно на душе, но жизнь, она полна многим другим.

— Ой, ну чего ты заладила, словно я в монастырь собралась. Да, много всего хорошего, у меня это любимая работа.

— Работа — это не все. Мир прекрасен, удивителен и щедр на сюрпризы. Вот сегодня ты проспала, не надела лифчик, а тот красавчик чуть косоглазие не заработал. Я видела, как у него встал, вот клянусь.

— Света, не гони.

Кира открыла глаза, сняла с волос резинку, волосы рассыпались по плечам, отливая на солнце темным медом.

— Ну посмотри, до чего он сладенький.

— Карпов, что ли, опять в командировке?

— Ой, при чем тут Карпов.

— Он твой законный муж и должен обуздать гормоны своей ненасытной жены. А то вон, уже на пацанов заглядываешься.

Светка махнула рукой и уставилась на дверь, где снова появился парень. Он стоял, облокотившись на дверной косяк, вытирая руки какой-то грязной тряпкой, и смотрел на них.

— Тебе надо с ним замутить.

— С кем?

— С парнишкой, смотри, какой он ладненький.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ему лет-то сколько? Я могу его только усыновить, а не замутить.

— Ой, старушка нашлась, тебе сейчас никто больше двадцати пяти не даст. Попка как орех, титьки торчат, губки пухленькие. Любой малолетке фору дашь.

— Спасибо, дорогая, но мне не двадцать пять, а тридцать три. И я об этом знаю.

Кира чувствовала на себе взгляд того парня, он обжигал сильнее майского дикого солнца. Она хотела повернуть голову и посмотреть в его наглые глаза, но не могла этого сделать, словно стеснялась.

— Познакомься с ним, а если попросит телефончик, то дай. Да и вообще, все, что попросит, дай.

— Светлана Васильевна, откуда в вас этот разврат?

— Так, иди закадри мальчика. Покажи, как надо делать то, что не умеют его малолетки — ссыкухи.

— Ой, Свет, все, отстань.