Громкий развод

Я подхожу к двери и тянусь к ручке, но неожиданно застываю — до меня доносятся громкие недовольные голоса, но кому они принадлежат разобрать возможности нет. Я осторожно опускаю ручку вниз и бесшумно вхожу в студию.

— После такого она ни за что не останется, — Карина качает головой. — Вы вообще понимаете, что влезли в ее личную жизнь? Если вы хоть немного цените своих работников…

— Карин, успокойся, — прерывает ее Славский. — Павел Геннадьевич, это действительно перебор. Я согласен с Москвиной. Мне не просто неудобно предлагать ей нечто подобное... Это немыслимо.

— Лев Николаевич, а вы рейтинги вообще-то видели? — спокойно спрашивает один из руководителей. Этого мужчину я видела не больше пяти раз за все время моей работы на телевидении. Обычно он предпочитает находиться в тени.

— Конечно, видел, но…

— А Вам известно, из чего складывается заработная плата? — все тем же размеренным голосом спрашивает Павел Геннадьевич. — Ваша и ваших работников?

— Известно, — стиснув зубы и едва сдерживаясь, отвечает Славский. — Одно дело — приглашать артистов и других известных людей, которые добровольно соглашаются на обсуждение щепетильных тем личного характера. И совсем другое — навязывать участие тем, кто этого всем сердцем не желает. Так вот, Аделина — как раз из таких людей. Понимаете? Мы с вами вчера обсуждали этот вопрос.

— Обсуждали, — кивает мужчина.

— Я решил, что мы поняли друг друга, — в голосе Славского отчетливо слышны нотки негодования.

— Я приехал поговорить с Царевой лично. У меня есть, что ей предложить, — серьезно произносит Павел Геннадьевич.

Этот разговор меня буквально отрезвляет. А с каждой последующей фразой Бессонова я убеждаюсь в том, что дни моей работы на этом канале сочтены. В горле застревает ком, а на глазах появляются непрошенные слезы, но я быстро собираюсь с мысли и блокирую эмоции. Не время и не место показывать свою слабость — здесь важна только моя уверенность и решимость.

— Доброе утро! — я наконец выхожу из тени.

Взгляды всех присутствующих устремляются на меня. Глаза Славского и Москвиной излучают один негатив и раздражение, зато Бессонов с интересом разглядывает меня с головы до ног. Его губы трогает широкая улыбка, больше напоминающая звериный оскал. Павла Геннадьевича всегда опасались, и теперь мне становится понятно, почему. Он в самом деле напоминает хищника.

— И вам доброго утра, Аделина, — говорит он, протягивая мне ладонь. — Рад познакомиться с вами лично.

— Взаимно, — отвечаю сдержанно, принимая его руку.

— Я приехал к вам, — говорит Бессонов.

— Лестно слышать, — через силу улыбаюсь я. — Но у меня эфир."

"— Я дождусь вас, — любезничает он, а меня буквально тошнит от его излишней учтивости.