Гроза Островского

Тогда почему так остро реагирую на него? Все началось как фарс, но переросло в снежный ком, который, наверное, в конце концов погребет меня под собой…

— Ты и правда как добрый дядюшка нянчишься со мной, — вырывается у меня ехидная фраза. И Островский отступает, а я иду в сторону, где сквозь деревья виден водоем. Озеро. Чистое, вода голубая, прозрачная. Повинуясь порыву, захожу по колено. Вода теплая. Поддаюсь сиюминутному порыву и окунаюсь в манящую влагу. Затем ныряю. Нереальный кайф. Всплываю и слышу приказ:

— Кира! Выходи немедленно! — голос стальной, не терпящий возражений.

— А то что? Отшлепаешь? — во мне проснулась бунтарка.

— С удовольствием, давно руки чешутся.

— Ну так давай, вперед. — И плыву дальше. Конечно же он не прыгнет ко мне в воду. Слишком важная, вся из себя, взрослая персона.

И стоит мне так подумать, как раздается громкий плюх и в несколько мощных гребков меня настигает Алекс.

— Давай назад, что за детские игры? — продолжает на том самом месте, где и остановился, словно и не замечая, что находится в воде. Интересно, он вообще, разделся? Или прыгнул прямо в дорогих ботинках из крокодиловой кожи?

Не обращая внимания на его слова продолжаю плыть от берега. Но куда там, догнал, схватил за лодыжку, поднырнул под меня и потянул на дно. Но не показываю, что испугалась, задерживаю дыхание. Не делаю никаких движений, замираю и вот Островский уже в панике тянет меня на берег, а я расслабляюсь в его сильных руках и все еще не подаю признаков жизни. От вытаскивает меня на землю, легонько треплет по щеке, а затем прижимается губами и вдыхает в меня воздух. Отвечаю ему на это поцелуем, и он в первую минуту замирает… а в следующую уже перехватывает контроль и погружает язык в мой рот. Целует жадно, трахая языком, издавая утробное рычание.

— Ты все же еще совсем ребенок, — вздыхает, оторвавшись от меня. Оба восстанавливаем сбившееся дыхание. Зачем это представление, Кира?

Что ответить, если сама не знаю?

— А что, думал только Баранова умеет сцены закатывать?

— Зачем ты так? — мрачнеет. И правда, ну для чего я, дурында, ее вспомнила? Эту бедную несчастную женщину?"

"— Не знаю, — признаюсь искренне. — Просто не нашла что сказать и ляпнула не подумав. Извини. Понимаю, как тебе тошно. И мне тошно. Мы ужасно поступаем с ней.

— Мы честны. Это самое главное, я считаю.

— Еще недавно мы врали как сивые мерины, — горько ухмыляюсь.

— Зачем вспоминать об этом? Я все ей рассказал, — Алекс снова взъерошивает мокрые волосы. Как же мне нравится этот простой жест! Возбуждает до чертиков. До покалывания в пальцах ног. Он весь, целиком — как самый нестерпимо желанный афродизиак для меня. И правда, нырнул за мной, успев скинуть лишь брюки и ботинки.