Гуманный выстрел в голову

Линии выходили правильные, но какие-то некрасивые. А для хорошего конструктора некрасиво — значит неверно. Почертив минут сорок, он отправился в курилку. Там стояли двое знакомых молодых инженеров из бригады наземного обеспечения. Обменявшись с ними приветствиями, Кабиков закурил, достал листок, поджег его, подержал на весу и бросил в урну.

— Вот, дурные вести жгу, — ответил он на немой вопрос курильщиков.

— Случилось что?

— Да нет, ерунда, — Василий Петрович еще раз затянулся вонючей «Примой» и пошел к себе.

— Вот ведь не везет человеку, — сказал один инженер другому, глядя Кабикову в спину.

 — Жена померла, сына убили. Знаешь, кстати, за что?

— Так, слухи. Он, вроде, частным бизнесом заняться пытался и что-то с кем-то не поделил?

— Не чего-то не поделил. Он платить бандитам отказался. А этим сейчас никто не указ. Они, блин, — власть. Так-то. Да и с женой… Прикинь, у больницы денег на лекарства не было! Куда, блин, все катится…

— А-а. Все равно дальше только хуже. А этот — вот человечище! Я бы, наверно, на его-то месте, плюнул на все и запил. Тоска ж беспросветная. А он — ни фига.

Держится. Просто вещь в себе.

В этот момент опять вошел Кабиков. Вид у него был донельзя ошарашенный.

— Ребята, я тут письмо жег?

— Ой, Василий Петрович, вам плохо? Может, врача?

— Жег письмо или нет?

— Ну да, жгли. Вон пепел в урне…

— Та-ак… — Кабиков прислонился к стене и сполз на скамейку. Руки не слушались, и огня ему поднес один из инженеров. Другой побежал за врачом, но вернулся с бригадиром.

— Не бережете вы себя, Василий, — укоризненно сказала Любовь Сергеевна.

— Ничего, уже все нормально. Правда, не выспался. Можно, я пойду все-таки домой?

— Идите, идите.

Отлежитесь до послезавтра. Может, ребят попросить, пусть проводят?

— Да нет, спасибо. Дойду.

Василий Петрович вышел из проходной, сощурился — от искрящегося на солнце снега слепило глаза — и глубоко вдохнул морозный воздух. Закашлялся. Пока шел до метро, уже без всякой надежды порвал и бросил свое письмо несчастья в попавшуюся на пути урну. А в вагоне нащупал его в кармане пиджака…

— Водки мне, Маш, дайте. Талон-то отоварить надо, — сказал Кабиков продавщице. — И закуски что ли, какой-нибудь.

— Где ж я вам закуску-то возьму? Вона, салат дальневосточный только.

Полки и впрямь были уставлены унылыми серо-зелеными банками с морской капустой.

— Ну, давайте. Давайте этот ваш салат.

— И не мой он вовсе. Нечего тут вздыхать, — обиделась продавщица.

Дома Василий Петрович водрузил авоську с бутылкой и банкой капусты на кухонный стол и пошел в комнату. Достал из серванта стопку, посмотрел на свет. Стекло было пыльным. Он не протирал пыль, да и вообще не доставал лишнюю посуду после поминок.