Гвендолин (СИ)

– Тем не менее, Тог Анем из нас двоих только я, – криво улыбаюсь. – Пора уже из этого проклятого дара и для себя извлечь хоть какую-то пользу. Просто будь со мной рядом, подстрахуй. А то… мне страшно, папа.

Мог голос слегка дрожит и срывается на последних словах, я сглатываю давящий комок в горле, стараясь успокоится.

– Милая моя девочка. Конечно, я буду рядом. Ты не останешься с ним один на один, – снова привлекает меня к себе отец, единственный папа, которого я знаю, который для меня родной. А тот, другой, просто пыль… скоро станет пылью.

Успокаиваясь в родных объятьях, прикрываю глаза, но в следующий миг снова распахиваю. Маленькое несоответствие мягко царапает где-то на задворках сознания. Рядом с папой не хватает еще одного человека, и я тут же пользуюсь возможностью перевести разговор в другое русло, дабы окончательно не раскиснуть.

– А где же мама? – изумленно спрашиваю, что-то не верится, что моя деятельная родительница просто так отпустила папу, и не стоит где-то за углом, чтобы второй волной убеждении пройтись по моему и так колеблющемуся решению.

– Спит, – тихо отвечает папа, и отчего-то смущенно отводит взгляд.

– Спит? – я чувствую, как удивленно округляются мои глаза. – И Гиллагана не почувствовала? Что же это за сон такой?

– Особенный – продолжает и дальше смущаться папа. – Скажем так. Когда мама проснется, мне крупно попадет.

Ох, и папа! Он прав, сонное зелье мама не простит, будет жутко скандалить и требовать возмездия. Ее возмутит не столько применение настойки, сколько то, что сделано было это без ее согласия. Выбора не оставили моей мамочке, а она этого ой как не любит.

– Я тебя защищу, – твердо обещаю, скрывая улыбку. Помощь папе точно не помешает.

– Почту за честь быть защищенным такой очаровательной леди-рыцарь – глаза отца блестят лукавством и хитринкой."

"Под ногами снова начинает дрожать пол, и я тихо вздохнув, отстраняюсь. Пора. Минута требуется, чтобы накинуть платье на сорочку и обуть башмаки, и я уже готова идти усыпальницу.

Сначала приходится спуститься на первый этаж – дорогу я знаю, как саму себя – потом миновать общий зал, пройти через кухню, чтобы попасть в кладовую, а из нее уже будет выход в старые казематы. Но крипта, крипта еще глубже, там, куда не только свет не попадает, а даже свежий воздух. Там всегда неприятно пахнет. Прахом и тленом… Смертью.

Я держусь за теплую руку папы, наблюдая за колыхающимся огоньком фонаря. Тонкий изящный язычок пламени трепещет, грозя вот-вот потухнуть. Но я знаю, что этого не случится. Я сама себе тоже напоминаю такой вот огонек. Маленький, хрупкий… но неугасимый. Я справлюсь, должна.

Саркофаг Гиллагана манит меня, тянет, словно невидимой нитью, крепко прилепленной к сердцу, причиняя боль и муку.