И буду век ему верна?

– Правда? – серьезно спросил он.

– Нет. Чтобы ввязываться в такое дерьмо, у тебя должна быть веская причина. А я предпочла бы видеть тебя парнем с неудавшейся личной жизнью, которому просто негде жить. Хороший человек, немного с приветом, у которого вполне понятная аллергия на трупы.

– У Озерова были проблемы, – внезапно осчастливил он меня, видимо, не желая обсуждать свои человеческие качества.

– Серьезные?

– Более чем.

Вот тут-то и выяснилось, что он времени зря не терял, после того как демонстративно хлопнул дверью. Я слушала его и хмурилась, потом сказала:

– Значит, цена вопроса несколько миллионов долларов?

– Несколько сотен миллионов, – поправил он. – Предприятие процветает. А вот в документах есть кое-какие неувязки, что не удивляет, если учесть, в какие времена Озеров приобрел завод. По слухам, он рассчитывал выиграть процесс и не особенно переживал. Правда, одно время Озеров опасался захвата предприятия и постоянно держал там серьезную охрану. Он рассчитывал на закон, его оппонент – на откровенно бандитские методы. И неизвестно, как далеко мог зайти.

– По-твоему, убийство – следствие конфликта? Конкурентов принято отстреливать, это куда надежнее, чем бить их тяжелым предметом по голове.

– Может, он хотел, чтобы убийство связали с конкретным человеком? Заодно отвел бы подо– зрения от себя.

– С конкретным человеком? Ты меня имеешь в виду? – Славка кивнул. – И кто этот тип?

– Тебе это вряд ли понравится."

"– С чего вдруг?

– Его имя Ломакин Дмитрий Вадимович.

– Димка? – растерялась я. Славка вновь кивнул.

– Приятели твоего мужа рассчитывали, что после его гибели проблем с сыночком не будет. Но он неожиданно показал зубы. С ним пришлось не только договариваться, но кое в чем даже уступить. Естественно, им это не понравилось. Ходят слухи, теперь те же люди не прочь договориться с дочерью Озерова и выкупить у нее прибыльное предприятие. В делах она ничего не смыслит, так что скорее всего согласится с их предложением. А они станут обладателями лакомого куска да еще поставят зарвавшегося парня на место.

«А что, – думала я. – Если Славка прав и Дмитрий Вадимович отправился по проторенной родителем дорожке, то, устраняя Озерова, он убивал сразу двух зайцев: избавлялся от конкурента и наказывал убийцу отца. Это в том случае, если он знал или подозревал, что к убийству Вадима я имею непосредственное отношение. Могло такое быть? Что, если Вадим оставил письмо не только мне, но и сыну? В этом случае Димке ничего не стоило передать его следователю. Но подозрения, конечно, могли возникнуть. Если убийство Озерова – дело рук Димки, киллеру надлежало позвонить в милицию, как только он покинул дом, чтобы меня застали рядом с трупом с тяжелой вазой в руках.