Я ее забираю

 — Что?! Ты только с помощью баб проблемы решать умеешь?! Давай, Кондратьев! — рыча, сделал шаг к нему.

Матвей пригнулся, сжал руки в кулаки. Гудение в зале нарастало, давило на него, свисты стали громче, смешались со смешками.

— Уделай его, Макс! — крикнул кто-то. — Покажи ему…



— Ну, — оскалился я. — Покажи, Кондратьев, — тихо, с насмешкой.

Взгляд его стал совсем злым, колючим. Поняв, что выбора нет, он попытался ударить, но я одним движением отразил удар. Ещё одна попытка, ещё одна…

— Ты просто никчёмный сукин сын, — процедил я, отразив очередную попытку. — Жалкая гнида. — Замахнувшись, врезал ему в скулу. Отлетев к канатам, Матвей повис на них, я же ощутил прокатившуюся от костяшек пальцев по всему телу боль. На кулаке выступила кровь. Запах её, металлический, пряный, разъярил меня ещё сильнее. Я смотрел, как Кондратьев вытирает кровь с разбитого лица и понимал, что если отпущу себя, размажу его нахрен. Нахрен. Так, что ни одной целой кости не останется.

— Кусок дерьма, — выдавил, глядя ему в глаза. — У тебя хоть яйца есть?

Пригнувшись сильнее, он шакалом стал ходить вокруг меня, пытаясь выбрать момент для нападения. Кажется, что-то мужское всё-таки проснулось в нём. Волосы падали на лоб, на рубашке виднелись пятна крови.

Я пристально следил за ним, не спеша нападать первым и, только когда он ринулся ко мне, замахнулся. Зал гудел, перед глазами у меня стояла красная пелена, где-то на краю сознания я слышал звук выстрела, чувствовал тонкие пальцы. Где-то на краю сознания была она. Во всём, что происходило сейчас, была она. Она, чёрт её дери! Её взгляд, её голос, её дыхание и понимание — моя. Что бы нас ни разделяло, что бы ни было в прошлом — моя. И плевать на её брата, плевать на всё! Бок пронзила боль, кулаки ныли. Падла… Понял, куда надо бить и целился именно туда.

— Сука, — новый удар на секунду лишил меня возможности дышать. Матвей, тяжело дыша, отскочил от меня. Лицо его было залито кровью: бровь, скула, разбитые губы. Я поморщился и, недолго думая, саданул его под рёбра. Серия ударов и последний, сбивающий с ног. Мешком повалившись на пол, Кондратьев застонал. Я же, сплюнув под ноги, отвернулся от него и заметил сидящих за столиком Вандора мужчин. Один чуть ниже, второй высокий, крепкий, поджарый. Когда-то, много лет назад, он начинал со мной — такой же голодранец, как и я, выходящий на ринг, чтобы прокормить себя и мать с маленьким братом. Позже наши пути разошлись.

— А вот и гости по твою душу, — глянул на лежащего на полу ублюдка и, кивнув Вандору, сгрёб Матвея за шиворот. Подтащил к краю ринга.

Зал шумел, свистел, надрывался выкриками. Хлеб и зрелище… Поморщившись, я толкнул Кондратьева к подошедшим к рингу мужчинам. Удовлетворения я не испытывал.