Газлайтер. Том 3

Эльдару понравится, хе.

Спящая кошка лежит в камере. Пока Лакомка слюнявит пол, изучаю ее разум. Неподдатливый, тяжелый, блин. Связался я на свою голову….

А потом посреди моего мысленного ворчания меня будто током прошивает. Мать вашу! Как такое возможно⁈

Поймите, правильно, я не считаю себя офигенным Манипулятором или даже Чтецом. Тем более Чтецом зверей. У меня было не так много практики, да и полезные конструкторы я практически не применяю. Где другие бы использовали пси-примочки, я трачу уйму энергии. Зато мой большой накопитель дает мне возможность попробовать разные специализации телепатов. Чем только не занимаюсь! Я и дрессирую зверей (иногда людей), и создаю иллюзии, и сшиваю конструкты…Так, о чем это я?

Сейчас я наткнулся на странные воспоминания. Принятые мозговые сигналы образуют странные картинки. Зеленый луг, маленькая белокурая девочка с остренькими эльфийскими ушками, материнские руки, что ее держат… И никакого ирабиса рядом! Тогда откуда кошка это помнит?

У меня холодок пробегает по спине. Потому что дальше воспоминания ужасны: городской пожар, гибель остроухих людей, скитания, бег по лесу — сначала двумя ногами, потом четырьмя белыми лапами. Да, теперь хозяйка воспоминаний стала ирабисом. Я вижу, как белая кошка-зверь примыкает к дикой стае других ирабисов и остается с ними. Дальше воспоминая однотипны. Лес, деревья, охота на дичь.

— Ты не зверь, — понимаю. — Ты одичавший оборотень.

Словно услышав мой голос, Лакомка просыпается и поднимает кошачью морду к стеклянной стене. Увидев вкусного человека в лице меня, тут же яростно оскаливается и рычит.

Я смотрю на нее в упор, она безумствует и бьет хвостом о стекло. Но не кидается на меня. Знает, что бесполезно. Умная киса.

Я же заставляю человеческие воспоминания всплыть на поверхность. Не все — только добрые и светлые. Например, про белокурую девочку.

Лакомка вдруг застывает, в кошачьих желтых глазах пропадает яростный блеск. Его затмевают грусть и тоска. Зверь садится и задумчиво смотрит то, что я ей показываю. Мне приходится напрячься и отгородить ее от жутких картин с пожарами и трупами. Но это удается. Остаются только радостные счастливые отрывки прошлого. Глаза «кошки» принимают осмысленное, даже человеческое выражение.

— Что, моя хорошая? — спрашиваю. — Тяжело тебе пришлось?

— Дха-а, — неожиданно хрипит ирабис.

А потом Лакомка вдруг преображается. Сначала ее накрывает прозрачно-голубой водопад света. Но за ним практически всё видно. Шерсть уходит, пропорции тела меняются, голова уменьшается, мощные мускулы утончаются. И вот передо мной уже сидит ослепительной красоты нагая женщина.

— Охренеть, — не выдерживаю я.

Золотые волосы ниспадают покрывалом на ее пышные груди.