Я не могу с тобой проститься

- При чём тут ты? Жалоба на весь санаторий! И что тебя допустили к проведению процедуры незаконно!

- И что ты назначил её по липовым показаниям, - продолжаю, а у Круглова вытягивается лицо,

- Он очень просил… Что я не человек, что ли?

- Ну так и я не убийца! Персонально обласкала! Остальные же все живы и довольны?

- Да вроде никто не жаловался…

- Ну вот и иди, Александр Иванович, жалей своего дружка сам…

* * *К концу приёма, когда уже встаю со стула, чтобы уйти, снова Круглов,

- Инна! Скорую надо вызывать Стрельцову!

- Что с ним?! – ноги подкашиваются, плюхаюсь назад.

- Так он башкой-то об кафель стукнулся, я думал, обойдётся шишкой, а не обошлось!..

Господи! За что?! Почему я всё время вынуждена делать нелёгкий выбор между желанием убить и спасти любой ценой одного человека? Он уже так меня извёл, так измочалил мою душу, мои нервы!"

"Сегодня утром издевался надо мной, а сейчас собрался помирать! Как тогда на вахте: сначала шлёндрой обзывал и за грудки тряс, а на следующий день уже я над ним тряслась! Если с ним что-то серьёзное, если умрёт, я не переживу! Мне же никто не нужен, кроме него! Я же только его одного люблю! Безумно люблю своего врага – Игоря Стрельцова и не могу с ним никак покончить! Простить его не могу и проститься тоже не в силах!..

Стою перед дверью в его номер. Круглов вдогонку успел сказать, где его люкс, чтобы на рецепшене время не теряла.

Постучаться? А смысл? Может он уже без сознания? Надо срочно скорую, если внутричерепная травма или кровотечение, каждая минута дорога!

Влетаю…

Принц Датский лежит на своём королевском ложе ногу на ногу в махровом халате, с круглой резиновой грелкой для льда на голове. Немного бледноват, но не смертельно.

- Привет, - говорю, чисто в разведывательных целях.

- Ха! – хмыкает удивлённо, - какими судьбами?

- Круглов сказал, что ты при смерти, скорую вызывать собрался!

- Себе что ли? Он тут руки так заламывал, что пропадай его карьера, если я жалобу напишу. Реально могло ему заплохеть.

- А не напишешь? – подхожу поближе. Поглядеть бы ещё, что там у него с головой.

- Кому писать-то? Кому можно пожаловаться на любимую женщину? - усмехается, - разве что Господу Богу или ей самой…

- У тебя есть любимая женщина? Я её знаю? – конечно, знаю, только не верю!

- Есть… одна на все времена. Вот она стоит рядом и нагло прикидывается ветошью!

- Не нагло, а в больших сомнениях!

- Хватит сомнений, иди сюда, - похлопывает по кровати около себя, ещё шаг, и сдамся.

- Жалуйся, - разрешаю и делаю этот решающий шаг. Стою, из последних сил сдерживаю себя. Я хочу к нему, безумно хочу! А он не торопит,

- Она у меня злая, - начинает обречённо, и мина такая скорбная, - свирепая, кровожадная, играет со мной в кошки мышки всё время.