Я (не) прощу тебя. Измена мужа

– Кира! Кира! – кричу и кидаюсь к машине мужа, где с пассажирской стороны стоит женщина и пытается успокоить дочку.

– Мама! – слышу громкое, протяжное.

Я бегу, спотыкаюсь. Боль волнами растекается по телу. Но я не останавливаюсь ни на мгновение.

– Мама! – кричит Кира, заливаясь рыданиями.

Я подбегаю к автомобилю, отталкиваю женщину и обнимаю дочь, которая сидит в своем кресле, пристегнутая ремнем безопасности.

– Женщина, вы – мать?

И одновременно с ней сквозь слезы говорит дочка:

– Мама! Нашего папу сбил дядя! Наш папа умрет?!

– Дядя?! – проговариваю еще раз слова, сказанные дочкой.

Я так разнервничалась, что до меня не сразу доходит то, что рядом с Кирой нет Игната. Поворачиваюсь полубоком, смотрю назад и только замечаю, как толпа медиков группами склонилась над разбросанными телами по асфальту. Тошнотворный ком поднимается откуда-то из желудка. Боже мой!

Волосы на затылке поднимаются дыбом, и по телу рассыпается крупными мурашками страх. Взгляд останавливается на Игнате. Он весь в крови. Тело выгнуто в неестественной позе. Врачи столпились над ним, прощупывают пульс. Ощупывают конечности, видимо, пытаются понять степень травм, которые муж получил от ударов.

– Женщина. Вы как? – до моей руки дотрагивается женщина.

– Я нормально. Там мой муж. Что с ним? – осведомилась сдавленным тоном.

– Я точно не знаю. Я сразу к вашей девочке пришла. Если с вами все хорошо, то я пойду.

– Идите, конечно, – бросаю коротко, и женщина торопливой походкой направляется в сторону аварии, но не к Игнату, а в противоположном от мужа направлении. Провожаю ее взглядом. – Господи!

Вырывается, когда вижу совсем маленького ребенка. Он лежит на обочине. Немного дальше лежит девушка.

От этой картины мне становится по-настоящему плохо. В глазах темнеет. В голове нарастает шум.

– Мама! Мама! – затрепыхалась подо мной Кира, встрепенувшись, поднялась. Оказывается, я начала проваливаться в обморок и, оседая, завалилась на дочь.

– Кира, прости, прости, – зашептала пересохшими губами.

Мне нужно было сделать хотя бы глоточек воды. Малюсенький. Чтобы не задохнуться, чтобы прогнать накатывающий ужас всего, что я вижу перед собой.

– Кира. Солнышко. У тебя водичка есть? – шепчу хрипло, по-другому не выходит, царапая сухим голосом нёбо.

– Не знаю, мама, – пожимает дочка плечами, а сама глаз не сводит с отца.

– Кира, – отстегиваю ремень безопасности, – пойдем… Иди сюда.

Я ее тяну за собой из машины. Поднять не могу, опасно. Но дочка сопротивляется.

– А папа? Я без папы не хочу, – плаксиво отвечает дочь.

– Папа, – сглатываю ком страха, – давай ты посидишь на заднем сиденье, а я схожу узнаю, как он.

Дочка задумывается на пару секунд, а потом соглашается.

Открываю заднюю дверь.