Я — полукровка. Академия Млечного пути

Сначала не понимала, почему, и вот только в экспедиции, в храме Двуединой, все странности нашей с ним связи раскрылись. Оказывается, вампиры не могу существовать без люменов, как и люмены без вампиров.

Мы на какое-то время умолкли. Рон что-то осмысливал для себя, а я просто грелась в тепле его объятий. В чувстве безопасности и спокойствия.

— Рон, что с тобой случилось? Почему ты вообще оказался здесь, в Академии? — наконец прервала молчание я.

Нахмурившись, брат сцепил зубы и уставился в точку поверх моей головы.

— Как только я узнал о казни, то решил получить ответ от моего отца. У меня в голове не укладывалось то, что совет не следует своим же решениям, — Аарон вновь принялся поглаживать меня по спине, как делал это в детстве, когда я долго плакала. Только вот теперь этот жест, видимо, успокаивал его самого. — Но вместо того, чтобы попытаться как-то объяснить произошедшее, Альберт радостно объявил мне, что настало время продвигаться в высшие ряды Ордена. Что я слишком долго засиделся в гвардии. Он нёс какую-то ересь об истинных детях, о каком-то ритуале Объединения, который дарует совету настоящую власть повелевать разумами всех жителей планеты. Чем больше он говорил, тем больше я понимал, что отец — просто свихнувшийся безумец. Когда я вновь спросил его про Аларика, тот всё же ответил, что вампир своё дело сделал и больше был не нужен. А маму уже перевезли в дом к Альберту. Он собирался ставить над ней какие-то эксперименты!

Рон часто-часто задышал, словно вновь переживал тот разговор. Я совсем затихла, до онемения пальцев вцепившись в его куртку. С ужасом вслушиваясь в рассказ брата.

— Я понял, что разговаривать с отцом просто бесполезно. Той же ночью пробрался к нему в дом и вывел маму. Портальный артефакт Аларика оказался одноразовым, поэтому пойти вслед за мамой я не смог. Тут-то меня и накрыла наша же гвардия. И Альберт. Отец не стал со мной церемониться, бил, не контролируя силу. Я даже не помню, как добрался до границы резервации, как прошёл защитный контур, как оказался в самой Академии. Просто знал — мне нужно добраться до тебя быстрее люменов.

— Мы жили во лжи… — только и пробормотала я, постепенно осознавая весь масштаб сплетённого люменами вранья. — Лучистая, как мы могли в это всё верить…

Рон в ответ лишь протяжно выдохнул. Я чувствовала, как окаменели его мышцы, понимала, как ему тяжело даётся осознание одного простого факта — люмены со своей идеологией оказались грымовыми расистами. А самое противное, что мы — и я, и он, — воспринимали это нормой. И нам теперь с этим жить.

— Рон, скажи, когда меня отсюда выпустят? И почему вообще держат? — спросила я брата, желая отвлечь его от самокопания.

— Так муж твой запретил.