Я тебе не ровня

Ить все думки мне смешала, — Дёмка любовался ими…и скрывать не скрывал.

Андрей Аришу к себе пересадил и обнял крепкой рукой. А та приникла, аж глаза прикрыла от радости. Вот ведь…свезло.

— Ладноть, пора мне. Еще до Буйносовых ехать, да службу несть. Я хоть и жених, но в дружине. Пущай на пару месяцев, но повинность несу, — встал, обернулся к Аришке. — Спаси тя Бог, Арина…

— Раненько прощаться начал, братка. Мы тебя с Аришкой проводим до Ивановых лугов, — Шумской на жену глянул весело. — Золотая, хочешь на Буяне прокачу по морозцу?

Ту как ветром снесло с лавки!

— Андрюш, я …да…я быстро! Только шубейку надену и сапожки тёплые!

Дёмка накинул одёжку свою бахвалистую, шапку пристроил и потёк во двор. Шумской токмо рукой махнул, мол, скоро я, обожди.

На улице солнце, снежное сверкание и морозец бодрый — благодать Руси!

— Дёмушка, еще забыла сказать-то! — Ариша в шубке нарядной сбежала с крылечка к братцу. — Гордые они…ну…как объяснить-то тебе? Удиви ее, заставь на себя инако смотреть, а потом отворотись, вроде как ты ее не замечаешь. И слово дай, если Люба станет тебе женой, ты ни словом не обмолвишься о моей науке. Меня возненавидит и тебе верить перестанет. Услыхал нето?

— Понял, не дурак же какой, — Дёмка смотрела в ясные глаза рыжей, дивился красоте.

— Опять? Братка…говорил уже, — Шумской показался на крыльце, брови свёл.

— Отлезь! Я что враг себе? — Дёмке привели каурого, на него и взлетел голубем.

Пождал, пока Андрей устроится на Буяне, поднимет на конь Аришку. Затем и тронулись. А ехали-то весело. Дёмка балагурить принялся, Аринка поддакивала шутейно, а Андрей на жену смотрел, улыбался, аки малолеток. С того Дёмку наново опалило завистью, но и радостью за родных-то. Вона ведь как у них…

Распрощались у Ивановых лугов, и Дёмка со своим пятком направился на службу. Приехали засветло — путь-то гладкий. Демьян коня передал на руке холопа, а сам направился во двор. Поздоровкался с Буслаевым и бояричем Соболевым — обое такие же как и он, горемыки. Женихи. Тьфу, зараза!

Пока балакали меж собой, обсуждали коней, да луки новые, во двор вышла боярышня Люба. Дёмку скосорылило поначалу, ить имя-то какое — любовь. А по роже и не скажешь!

С той злости опомнился — Аринка-то велела смотреть, да примечать. Ну, делать нечего, стал пялиться на боярышню. Смотрел, смотрел, и досмотрелся.

Приметил, что брови у нее вразлёт, коромыслицами, глаза как небо грозовое — серые, то ли с просинью, то ли с прочернью. Коса знатная русая. Щеки гладкие, а губы алые. А еще ножка маленькая. Так-то глянуть, на Дёмкину ладонь аккурат встанет. И ходит красиво… Стать держит. Ступает мягко, как кошка крадется… Опомнился уже тогда, когда сожалеть начал о том, что под шубкой ее ничего не видать.