Я тебе не ровня

Токмо какая из них пара, а? Дочь мельника и боярич. Не бывать сему.

— Дёмка, подарок принимай, — всунул Андрей другу своему шебутному туес Аринкин. — Подсластись.

Демьян аж глаза выпучил.

— Да ну! Никак, рыжая расстаралась? Во молодец, девка. Андрюх, а ведь странная она, инакая. Вроде славница, а вроде и нет. Только вот, что скажу, наша девка-то. Разумеет и благодарность, и обращение человеческое. Мне аж жалко ее стало вчера… С того и пряников клянчил.

— Вот и доклянчился, — Андрюха отчего-то не сказал про хлеб, что спекла ему рыжая. — Дурная она, не инакая.

Боярич внимательно оглядел Андрея, приметив, и странное выражение на смуглом лике, и задумчивость, и редкую для Шумского полуулыбку.

— Ага, дурная. С того ты вчерась ее и ослабонил, не иначе как от греха подальше, — ухохотался Дёмка. — О, глякось, вон она сама явилась! Андрюх, вот каково рыжим-то быть? Везде приметные.

Шумской заставил себя сидеть прямо и не оборачиваться.

— Фадя, сюда давай! — крикнул Демка братцу. — На, угостись нето.

Фаддей подъехал, и уставился на пряники.

— Рыжая? О, как. Боится, что расскажем, задабривает. — Демка поперхнулся.

— Фадя, вот вроде брат ты мне, с лица мы одинакие, а чтой-то у тебя в башке не то. Одно дурное в людях разумеешь.

— А с чего бы простой девке пряники боярину печь? Знамо дело, опасается.

— Тьфу, долдон. Аж жрать расхотелось, — Демка отвернулся, а Андрей чудом сдержал себя, не наговорил слов обидных бояричу Фаддею.

Малое мгновение спустя раздался командный окрик воеводы Медведева.

— Стройсь! — Гомон стих, ратники выстроились походным порядком — каждый по десятку и при хозяевах. — Конь малым ходом! Трогай!

И тронулись, потопали кони. Двинулось войско ратное на дело свое боевое, охранное.

Андрей не удержался и оглянулся. Заметил боярыню Ксению с Машей, увидел Наталью, мельникову дочь, и ее…рыжую. Стояла рядом с дедом и вослед смотрела. И не кому-то там, а ему. Это Шумской знал наверняка. С того сердце наново трепыхнулось, подсказало — так-то еще никто не провожал в поход, будто благословляя.

Пока тащились обозом до Ржавихи, о многом Андрей передумал. Понял уж, что славница ему нравится, да только одна худоба с того и ничего иного. Взять хучь Демку с Наталкой — никакой радости с их милования, а одна токмо беда.

Шумской муж хоть молодой, а неглупый, вмиг догадался, что надобно прекращать гляделки опасные, и разговоры конюшенные. И все время, пока грузились на ладьи, пока шли тихой, глубокой рекой навстречу ворогу увещевал себя и смог унять трепыхания ненужные. Затолкал мысли о золотой косе и ясных глазах Аришкиных подале. Вроде как, излечился.