Я тебе не ровня

Я помогу по-братски, прожую с тобой парочку.

Братья переглянулись, подумали и засмеялись. Дёмка просто потому, что смешно, а Фадя потому, что расплата уж близка. Будет Шумской сам себе кишки грызть, когда у него Аринку-то увезут из-под носа.

Аришка не слыхала той перебранки, шла, словно в тумане. Протопала мимо девичьей, куда ее боярыня-то отправила, и чудным макаром оказалась возле малого торга.

— Аринка, туточки я! — неурядно закричала Машка. — Ух, жара сегодня. Айда купаться на бабий ключ? Там девок-то сегодня полным-полно.

— Айда. — И пошли ведь, охламонки.

На бережку рассупонились, в воду чистую, светлую вошли и порезвились вволю! И то верно! Чего ж себя не удоволить, а? А потом косы чесали-сушили. Пока Машка трещала с Маврой-кожевничихой, Аринка уснула. А ведь думала, не сможет. Ить такие мысли в голове крутились, в такие омуты тянуло.

Девки-то растолкали, но опосля. Дали поспать-понежиться на травке. И на том спасибочко! Шли гуртом до дворов — смеялись, прибаутничали. Ребятки видели девчаток, свистали и заманивали. Ох и шуму, ох и весело!

Арина дома уж совсем проснулась, особливо когда приметила — солнышко клониться. И тут ее почитай лихоманка пробрала. И трясет, и радует и понукает. Сидеть невтерпеж, ждать сил нет. Так бы подхватилась и понеслась к реке, к Воловьей-то горушке.

Вечеряли с дедом молчком. Михаил Афанасьевич весь в думах был, на Аринку поглядывал, будто прикидывал чего. А Аринке ни до деда — лететь бы к Андрею, а там хоть трава не расти!"

"Холопья семья дневные дела поделала, Аришке отчет дала, а теперь спать расположилась. Неждан все бубнил в подклети своей, а Уля отругивалась, мол, спать мешаешь. Потом и они угомонились. Аринка тихонько и прошмыгнула на двор, а оттуда по дороге да к реке. Когда дома-то прошла чинно, когда никто уж не видел — понеслась, что ветер! Коса полощется за спиной, ноги резво несут, щеки горят, а из груди крик радостный рвется. Дурная, как есть дурная!

Влетела в рощицу, огляделась, а нет никого. Чуть не заплакала — не дождался? Или не пришел? Долго-то печалиться не случилось. Руки горячие обняли, прижали к крепкому телу спиной, губы нежные по шее прошлись-пробежались шелковой лаской.

— Поймал, птичку, — голос Шумского приласкал не хуже поцелуя. Глубокий, нежный, но горячий, аки печь в зиму.

— Долго ли ловил, Андрей? Ведь сама в руки кинулась. — И еще один горячий поцелуй, теперь уж под ушко, сладкий такой, что не передать. — Отпусти, посмотреть на тебя хочу.

Он и повернул ее к себе мордашкой, но из рук крепких, все одно, не выпустил.

— Никак скучала?

Арина поняла токмо одно — он сам скучал, едва ли не сильнее. Вон глазами как высверкивает, грызет сердечко девичье, любовью точит. Красивый… Смуглый лик нежностью подернут, волосы густые, плечи широкие.