Я тебе не ровня

— Дядька Фрол! — Шумской вызверился, а воевода рукой махнул и отошел.

Вот тут Сёмка и смикитил — Шумской ни ухом, ни рылом об Арине, а вот воевода знает и молчит. Тайну бережет.

Покрутился еще промеж богуновских, выяснил, что у воеводы давний друг есть — ученый старик Дорофеев. Живет в Берестове. Ну и сложил ёлку с осинкой. Отсель и понятно про Фаддея стало — слышал, как воевода с дедом-то балакал. Вот и всё тут.

Шел к князю и уж знал, что тот порешит. Для того и кликнул Иннокентия…"

"Был у князя человечек такой. Неприметный, тихий, но умом борзый, да в науках поднаторевший. Велел тому Кешке стоять под гридницей, а сам шагнул к Славке.

Тот уж ждал… Рассказал ему все, как есть. Помозговали и вот что порешили.

— По-хорошему Арину и деда ее надо бы в расход. Опасна она мне. Сам знаешь, Сём, стол княжеский подо мной шатается покамест. Если ее отдать кому в жены из соседей, то считай — конец мне. Дитё родит и тем повод даст меня со стола снять. В тереме запереть — так и умыкнут завистники. Зачем такая докука, а? Воеводу не тронь — звон пойдет по всей округе. И непонятно, кому он еще поведал. Может сыновьям сказал… Так что, всё Медведевское семя извести? Так и молчит он, не дурень ведь. Шумскому-то не выдал. Тьфу! Еще и Андрейка-сармат затесался меж этого всего. Вот нравится он мне, Сём. Редкий паренёк-то.

Семён уж знал выход, только понравится ли Славке, а?

— Княже, ты отдай ее в жены сармату. А лучше того — сам иди и сватай девку для него. Тут ить как — сразу трех зайцев. Раз — долг отдашь Шумскому, два — Арину прикроешь, вроде как не ведаешь, кто она есть, три — воевода уймется. Если так печется о девке, так пусть видит, что она под присмотром Шумского — тот оборонить сумеет, сберечь. Токмо с воеводой придется держать прямой разговор. Он надеется, видать, что Аришку признаешь, с того и Шумскому отлуп дал.

Князь мыслил, молчал, а Сёмка его не дёргал.

— Ну что ж, можно. Токмо одна беда осталась. Разумеешь, о ком я? Этот может и не смолчать. Предаст.

Сёмка кивнул и шумнул Иннокентию, что топтался за дверью. Тот вошел и встал — приказа ждал.

— Кеша, боярича Медеведева, того, что Фаддей, ты навести тихо. Ему смерть грамотку послала, мол, ждет к себе, но не сразу, а дня через три. И чтоб перед смертью слова молвить не смог. Так что? Весточку передашь? А с ним и из наших боярича Ильку Закромского. Давно уж наушничает сводному брату Ярополка. Думает, я не знаю, остолоп. Стол подо мной расшатывает, вражина. Чтобы слухов не пошло, будто я отравил. Иди, Кеша, иди. На себя сей грех беру.

Иннокентий кивнул и ушел. А чего ждать? Дело-то привычное. Две капли настоя с редкой травки и …

* * *Вечером, когда уж пир отгремел, пьяных растащили по хоромцам, Всеслав отправился тайно к воеводе. Шел, да сердце крепил. Выбирал, что и как говорить старому боярину.