Я тебе не ровня

Благодарила за все: за Андрея, за любовь, подаренную ей, никчемной, за дедушку, за подружку Машу — добрую и верную — за всех! Даже Фаддею перепало на радостях: молвила спасибо Господу за то, что жив после грибов.

Потом подруньки подслушивали под дверью. Отошли маленько от обомления и ушами-то приникли. А там, в гриднице сыр-бор. Князь Шумского нахваливает, Дёмка подпевает, словно поп на Пасху, ратники гудят, поддерживают. Уговаривают деда Мишу.

Тот урядно отнекивается, а воевода ему вторит, мол, девка уж слишком хороша, сдюжит ли молодец? Вдосталь ли золота-рухляди? А ему в ответ летит всякое, мол, столько, что на век хватит. И хоромы-то у Шумского богатые, и сам-то он воин редкий, а тут еще князь рассказал, что Андрейка ему жизнь спас.

Натолкали в уши, медом залили, дед Мишка, боярин новоявленный, и смилостивился. Однако поступил по обряду, кликнул Арину.

Машка оправила на подруге одежки, навеси, косу пригладила, да и впихнула к мужам. Рыжая редко когда боялась перед людьми себя нести, и тут не сплоховала. Вошла, поклон положила чинно.

— Звал, Михаил Афанасьевич? — тоже обрядно, а то не слыхала, как дед блажил, ее выкрикивал?

— Звал, внученька. Вот приехал к тебе свататься Андрей, сын Глебов, боярин Шумской. Ты ответь, золотая, согласна? Неволить не стану, то Богу претит.

Арина улыбнулась, на Андрея глянула. Тот дышать перестал, но глазами жёг. Рыжая едва не хохотнула, когда уразумела — боится отказа.

— Даже и не знаю, дедушка. Как ты повелишь, так и сделаю, — поклонилась дурёха смешливая.

Шумской едва бровями не сросся, так насупился.

— Как повелю? — дед Мишка вступил в игралки, его поддержал воевода, крутя ус и кивая. — Да жених-то вроде справный, токмо уж очень грозен. Опасаюсь, что станет тебя пугать-обижать.

А тут Дёмка выступил:

— Такую спугаешь. Она вон Буяна не стережется, чуть косы ему не вьет в гриве-то.

— А ты помолчал бы, чубатый, — вступил воевода. — Вот ты, сват, зря ему каравай-то доверил. Глянь-ка, можа уже край оттяпал и слупил?

Смех, прибаутки. Дёмка отбрехиваться начал от деда. А Андрей на Аришку смотрел, и она на него, словно одни были в гриднице. Шумской брови рассупил и улыбнулся, а рыжая ему в ответ. И так тепло стало…

— Сваты! Сваты, а ну умолкни, — князь утирал слезы смешливые. — Эдак мы рядиться будем до ночи. Вот мое слово и сватовское, и княжье — Арине золотой от себя приданого дам, а Андрей взамен даст зарок, что не обидит ее вовек. Ну как? Любо ли слово мое?

Ратники сапожищами загрохотали, мол, любо. Дёмка свистнул, за что словил трескучий подзатыльник от деда: в дому свистеть — деньгу выгонять.

А уж потом на Аришку все уставились.

— Спаси тя Бог, князь Всеслав, — поклонилась поясно. — За приданое, да за жениха. Тебе отказать никак не можно.