Я тебе (не) подхожу (СИ)

Я врезаюсь в кого-то плечом и лишь еле слышно шепчу:

— Простите!

— Снегирева, ты чего?

Узнаю голос Ленки, которая разворачивает меня к себе, держа ладонями за плечи.

— Что случилось? Что за потоп?

Я тыльной стороной ладони вытираю слезы, всхлипываю и открываю рот, чтобы ответить, однако снова его закрываю. Как тут объяснишь в двух словах? То-то и оно, что никак.

— Ладно, Алиска, ты мне все-все расскажешь потом, а пока дуй к Озверинычу, он просил зайти к нему, как только появишься.

Озвериныч — это тот самый начальник, Зверев Борис Константинович, и такое прозвище ему, разумеется, дали неспроста, он заслуживает его на все сто процентов.

То, что он попросил к нему зайти, — очень хреновый знак. Как правило, он вызывает на ковер совсем не для того, чтобы похвалить за качественную работу.

Вот и сейчас внутри срабатывает тревожный маячок — что-то будет, и боюсь, это что-то мне совсем не понравится. Неужели узнал, что я позавчера опоздала на две минуты, и лишит премии? С него станется. Блин, как не вовремя-то! Сейчас каждая копеечка дорога, учитывая мое положение.

«Так, Алиса, не нагнетай», — уговариваю сама себя.

Не может же все быть настолько плохо? Мне и Назара хватает, очередных потрясений сегодня я попросту не вывезу.

Мельком смотрю на часы и охаю: до начала рабочего дня осталось четыре минуты, а мне ведь еще нужно переодеться и явиться к Борису Константиновичу.

Мчусь в раздевалку для персонала и натягиваю униформу. Моей скорости сейчас позавидовал бы даже пожарный, и вот я уже нервно переминаюсь с ноги на ногу и стучу в дверь с табличкой:

«Руководитель службы номерного фонда

Зверев Борис Константинович».

Страсть как хочется, чтобы его не оказалось на месте. Угу, не с моим везением, потому что одновременно с моей мыслью из-за двери раздается его голос:

— Входите!

Я поправляю юбку униформы, выдыхаю и осторожно вплываю внутрь.

Небольшой кабинет начальника отделан в светлых тонах, а сам он сидит за столом из светлого дерева в кожаном кресле и с важным видом постукивает ручкой по столешнице.

— А, это ты, Снегирева? Явилась наконец-то.

Озвериныч окидывает меня таким взглядом, будто именно в этот момент решает крайне важную задачу: четвертовать меня или поджарить на костре.

Жутко хочется съежиться, а еще лучше — стать невидимой, и я пищу, втягивая голову в плечи:

— Здравствуйте, Борис Константинович, вызывали?

— Вызывал. — Он поджимает губы и качает головой. — Снегирева, Снегирева… Я ведь предупреждал тебя.

Чувствую, как сердце пропускает пару ударов.

— Что случилось? — робко интересуюсь у начальника.

— Она еще спрашивает! — вдруг гремит Озвериныч. — Я говорил, что не потерплю халатности?

Я хлопаю ресницами в недоумении.