Я тебя отвоюю

Потому что «остановиться, устранить» не последовало, зато последовало «продолжиться».

— Я в курсе. Теперь будем так. — Стас принял решение, когда ехал домой на такси. Думал обо всем на свете, то и дело расплываясь в пьяненькой улыбке, а именно на этом вдруг перемкнуло. Понял, что когда случится — тогда случится. — Задолбался делать, как правильно. Ты вечно делаешь не то — и оказывается, что так лучше. Значит, будем делать по-твоему. А из меня все равно хреновый консерватор… — конечно, можно было возразить, настоять, списать на то, что в нем говорит больше алкоголь, чем собственные желания, но Даша разглядела именно их.

Поэтому сама потянулась к губам, пальцами вцепилась уже в плечи, зачем-то зажмурилась… Немного по-детски, наверное. Так, как дети жмурятся, посылая в небушко запрос на самую свою сокровенную и несбыточную мечту. Только Дашина была более чем сбыточной. Не сегодня — так завтра. Не завтра — так через неделю. А может через год. Но это не так уж и важно. Он задолбался делать, как правильно. И теперь для правильности у них есть свой метроном — общее на двоих желание. Ему и будут следовать.

А сейчас хотелось чередовать движения, охи, стоны.

Чувствовать его руки на талии, испускать смешок из-за неожиданности, когда они вздергивают на колени, переворачивают, дают Даше секунду на то, чтобы уткнуться локтями и основаниями ладоней в покрывало, параллельно комкая его же пальцами, а потом с натиском скользят от поясницы по спине, спускаются по ребрам, сжимают с силой груди, зубы прихватывают кожу на шее сзади, а когда контакт ""кожа к коже"" разрывается, Даша не успевает испытать разочарование, ведь казавшиеся слишком резкими проникновения выбиваются из памяти новыми — еще острее, заставляющие снова прогибаться, закусывать губы и все равно испускать стоны. И так до бесконечности. Пока есть силы, пока покрывала не касается уже щека, пока с губ не срывается последний вскрик-всхлип, трясущиеся руки не разъезжаются от бессилия, а все это время затягивающийся узел в животе не начинает судорожно сокращаться, распространяя удовольствие вместе с кровью по всему телу вплоть до тех самых пальчиков на ногах. Пока другое тело не накрывает сверху собой довольно ощутимо, пусть и перебрасывая часть собственного веса на руку, одновременно продолжая пульсировать там, внутри, и опалять щеку алкогольным горячим дыханием, пока его зубы не царапают легко скулу, провоцируя еще одно ее сокращение.

— Раздавлю или сожру, Дашка.

— Делай, как считаешь нужным, — и каждое слово в ответ из себя приходится практически выдавливать. Но от этого они не становятся менее правдивыми. Даше было абсолютно все равно, что будет дальше. И даже если никакого «дальше» в принципе в мире не будет — тоже абсолютно все равно.