Я тебя отвоюю

Но насладиться звуком пощечины было не суждено — Артём перехватил, сжал запястье, вклинился между женщинами.

— Тише, Дашка… Тише! Слышишь меня? Тише! — он попытался поймать взгляд сестры, но Даша смотрела только на Дину.

— Это ты там должна быть, а не он! Ты! Ты! — смотрела и кричала. Громко. Отчаянно. Стыдно. Так искренне, как никогда в жизни.

— Заткнись, дура бешеная… Позоришь всех только… — а когда Дина парировала, попыталась оттолкнуть Артёма, чтобы иметь возможность впиться в ненавистное лицо. Потому что… В мире должна быть справедливость. Но, кажется, пока землю топчет она — им со Стасом справедливости не видать.

— Ты же соврала! Я знаю, соврала! Ты его чуть не убила, понимаешь? Ты понимаешь, что ты сделала?

Даша продолжала кричать отчаянно, даже не замечая, кажется, что из глаз не льются даже, а просто брызжут слезы.

— Красновский, заткни свою дуру, раз она сама не может…

Самообладание всегда побеждает истерику. Всегда, за исключением случаев, когда самообладание лицемерно, а вот истерика искренна. Артём, продолжавший держать Дашу за плечи, пытаться поймать ее взгляд, повернул голову, окинул Дину с ног до головы, а потом и сам развернулся, пряча сестру за спиной, глядя прямо в глаза насмешливой виновнице всех бед.

— Нахер пошла отсюда.

Сказал спокойно, но твердо. И впору бы внять, но Дина только фыркнула, продолжая стоять.

— Это вы все нахер свалите сейчас. Любовница и дружочек. Они ведь не имеют права здесь находиться, правда, девушка? — Волошина повернула голову к медсестре, которая так и стояла, застыв, в нескольких шагах. Она ничего не ответила, только взгляд перевела на Артёма, как бы умоляя, чтобы обошлось без рукоприкладства. Он же…

Почти исполнил просьбу. Почти.

Схватил Волошину за локоть, к себе притянул, не особо церемонясь. Она же продолжала корчить из себя бесстрашную гордячку.

— Ты свалишь отсюда, королевишна сраная. Я не дал Дашке в твою морду вцепиться только потому, что ты реально можешь быть беременна. Хоть я в это не верю ни разу. Но молись, сука, чтобы это было правдой. Потому что я лично буду следить, чтобы за всю ту херь, которую ты натворила, ты свое получила. Вали отсюда, пока целая. И из страны вали, если не беременна. А еще лучше — с планеты. Умри просто. Фигурально или реально — мне пох*й. Но чтоб я тебя найти не мог. Поняла меня?

Ни разу в жизни Даша не слышала, чтобы голос брата был таким спокойным и настолько убедительным. Он не шутил. Даже не пытался угрожать. Он просто позволил сказать себе то, что, несомненно, сделает, если потребуется. За друга. За сестру. За его родителей. За себя.

— Ну и еб*тесь сами… С инвалидом… — по лицу Дины невозможно было прочесть — усвоила или нет. Испугалась или нет. Понятно было одно — желает «сохранить гордость».