Я тебя отвоюю

А два… Куранты раньше полуночи ну никак не пробьют. Поверь. Я тридцать лет за этим слежу."

"Даша фыркнула, ткнула Волошина в грудь, собиралась обойти с гордо поднятой головой шутника, но где там… Придержал за руку, снова к себе прижал, потянулся уже к уху, не к губам…

— Хочешь, пожалею, Носик? Как утром… Поцелую… В пальчик и не только… И не только поцелую тоже…

Он просто говорил, а у Даши по телу жар и нестерпимое желание одновременно сказать «да» и сбежать подальше — туда, где не будет видно, как краснеют щеки.

Ведь утром получилось замечательно. Впервые после попадания Стаса в больницу настолько хорошо, что Даша забылась. Четыре месяца все как-то не могла… Они пробовали, Стас старался, Даша старалась… Но расслабиться, совсем выбросить из мыслей все лишнее, не получалось. А сегодня то ли звезды как-то правильно встали, то ли солнечные лучи светили в окно под нужным углом, то ли чертов високосный год наконец-то махнул на свои же незавершенные каверзы рукой, отступая, но они оба остались довольны… И даже закрепили пройденное… И до полудня из кровати выбраться так и не смогли, зато потом…

Даша носилась по кухне, как угорелая. Стас то был во всем виноват, то самый лучший на свете. Она сама — то дурой, которая слишком много запланировала, то умницей, которая все успевает… И все эти полярные суждения фонтанировали из самой Даши практически без остановки.

Стас же… Снова делал вид, что он не то, чтобы особо разговорчив. Если быть честным с собой же, делал это больше по инерции и пользуясь особым положением. Потому что за последний месяц совершил самый настоящий, огромный, рывок в восстановлении речи. И теперь если и запинался — то изредка, когда сильно уставал или волновался.

Молча улыбался, следил за тем, как Даша копошится. Когда устал от постоянного мельтешения перед глазами и понял, что задачи раздавать Красновская не планирует, ушел в спальню, взял гитару… Сначала как всегда разыгрывался, потом уже играл. Не заметил, когда Даша перестала греметь кастрюлями, подносами и пиалами, оказалась сначала в дверном проеме спальни, глядя с нежностью и трепетом, потом забралась на кровать за его спиной, обняла руками поперек груди, ногами оплела бедра, прижалась ухом к лопатке, слушая, как бьется сердце… А еще, как он играет… Смотрела в окно, затаив дыханием, потому что там… Первый в этом году снег. В лучший из возможных моментов.

Позволила себе получасовой передых… Который подарил очередное их общее незабываемое мгновение… А потом обернулся еще большим опозданием… И Стас снова был во всем виноват… И самый лучший на свете.

— Я в душ, а ты одевайся, — но как бы ни хотелось, чтобы таки снова пожалел, как утром, но совсем наглеть они права не имели.