Я тебя рисую

Любовь не бывает такой! Это жажда обладания и уязвленное самолюбие, Арвиэль! Но не любовь.

– Любовь, Ева. Она ведь разная бывает… Только счастливая делает души красивыми, а поступки – благородными, а такая, как у меня, – уродует. Прости, тебе неприятно это слышать, я знаю. – Он потянул горловину платья, обнажая мне плечи, и прижался губами к коже. – Я заставлю тебя забыть его… Заставлю… Со временем… Дай мне шанс… Лишь только шанс…

– Ты не подумал, что я могу уже… уже носить ребенка? – прошептала я. – Ведь медальон Идегоррии был у Линтара… И ты не знаешь, что между нами происходило…

– Я обо всем подумал, – он поднял голову.

 – Целители осмотрели тебя, как только ты появилась в замке. Аура измененная, но ребенка нет.

– Даже боюсь предположить, что ты сделал бы, если б он был, – нахмурилась я.

– Считаешь меня чудовищем? – Его лицо снова исказилось от злости. – Считай кем хочешь, мне наплевать, хуже уже быть не может…

Его язык был еще холоднее, чем губы, и мне казалось, что по ключицам скользит кусочек льда, отчего хотелось завизжать и отпрыгнуть.

Но я терпеливо стояла, ожидая. Минуты ползли, Арвиэль целовал мои плечи и шею, трогал кожу, ласкал губы… Первый Дракон, почему снотворное не действует? Я покосилась на бокал, из которого пил мой муж, стараясь сделать это незаметно.

Сонное зелье я привезла из Идегоррии и специально оставила здесь бутылку с изрядной долей этого настоя.

– Подожди, – я попыталась вырваться из его рук. – Давай я все-таки сниму это платье! Ты прав, жаль его портить… А ты пока выпьешь еще вина!

– Я приказал заменить бутылку, – бросил он, не выпуская меня из рук, – и если ты надеешься, что я усну, то зря ждешь! Ева, неужели ты думаешь, что я настолько глуп?

От разочарования и досады я чуть не взвыла, а Первородный со злостью прижал меня к своему холодному телу и больно дернул за волосы, заставляя меня откинуть голову.

– Наконец-то… моя… – прошептал он, а я закрыла глаза, не желая видеть его лицо. И помимо воли представляя на его месте другого… Губы Линтара дарили мне наслаждение, а рот Арвиэля вызывал отвращение. Перед внутренним взором стояли желтые глаза и красный узор на висках, белые волосы… Мужчина, которого я не могла забыть, как ни старалась.

Глухой вскрик заставил меня открыть глаза и с изумлением уставиться на Арвиэля, лицо которого исказилось от боли и ярости. Его губы распухли, а лицо покраснело, словно он поцеловал горящую головешку факела, и Первородный прижимал к нему ладонь, тяжело дыша.

– Огонь, – сипло выдохнул он. – У тебя огонь!

– У меня? – недоуменно повторила я, не понимая, что произошло. Подняла ладони.