Я тебя у него заберу

Кто-то бы сказал, что от страха, но я уверен, что это все возбуждение.

— Тшшш, я все знаю, — склоняю голову и веду губами по острой скуле.

Тонкие пальцы впиваются мне в плечо то ли отталкивая, то ли просто выставляя разграничения. Глупая, если бы я хотел только секса, я бы не задумываясь трахнул её еще три года назад в ту самую ночь, и ничего бы меня не остановило.

Покрываю поцелуями шею, сходя с ума от ощущения появившихся на нежной коже мурашек, и снова возвращаюсь к покрасневшим губам. Не знаю сколько целую ее. Я в жизни столько не целовался. Обычно хватает пары минут для разогрева.

Сейчас же я буквально ловлю кайф от вкуса гранатовых губ, от того, как Мариам часто дышит, выдавая свое состояние. Знаю, что опусти я руку в трусики, она будет мокрая и кончит буквально от пары движений пальцами. Знаю, но не делаю этого. Она выпила, на нервах, и воспользоваться ее состоянием не собираюсь, потому что завтра она сожрет себя от чувства стыда, а меня будет обходить десятой дорогой.



С усилием оторвавшись от неё, перекатываюсь на бок и подминаю под себя. Член горит, болезненно требуя разрядки. Мышцы сводит ожиданием, а я утыкаюсь носом в пахнущие моим шампунем волосы и стараюсь успокоить дыхание.

— Спи, котенок!

— Нам нельзя спать в одной постели! — в тишине растворяется протестующий шепот.

— Нам можно все, Мариам! Главное, обоим этого хотеть.

Глава 25

Мариам

Сон растворяется в солнечном свете, пробивающимся сквозь большое панорамное окно. Открываю глаза, и осознание с громким хлопком ударяет по нервам.

Я в квартире Демьяна.

Воспоминания огромным снежным комом катятся сверху, воскрешая в памяти события прошлого вечера. Ключевым моментом становятся опекающие поцелуи… прямо здесь… на этой простыни…

Господи, что же я делаю? Прикрываю лицо руками и зажмуриваюсь.

Прости меня, папа. Я ужасная дочь. Порочная. Бесстыдная… Вчера, поддавшись эмоциям и алкоголю, я запятнала твою честь и честь нашей семьи. Если хотя бы кто-нибудь узнал бы о том, что я делала здесь, наша семья бы никогда не избавилась от пересудов, а ты бы не смог выйти из дома с гордо поднятой головой, как делаешь это сейчас. Вот только… самое ужасное, что помимо давящего чувства вины во мне кипятком бурлит ожившее окрыляющее чувство, вот уже несколько лет не дававшее о себе знать.

Оно возродилось, подобно птице Феникс, и горит еще более буйно и мятежно.

Рядом с Демьяном я словно чувствую себя живой… Настоящей… Способной не просто существовать изо дня в день, а хватать большими глотками воздух и даже распознавать его вкус.

Вкус моего воздуха немного терпкий, как горький шоколад. Запретный, подобно ядовитой ягоде. Восхитительно сладостный и до умопомрачения напористый.

Открываю глаза и неспешно провожу ладонью по подушке Демьяна.