История Ирэн. Гнев (СИ)

Да и ей самой барон Виленский уже не казался тем единственным вариантом, который она себе придумала, под воздействием причитаний маменьки и тёток. И когда появлялись такие мысли, память подбрасывала образ доктора Путеева, больше похожего на какого-то рыцаря, чем на медикуса. Высокий, с орлиным профилем, чувственными полными губами, широкими плечами и нежными руками. На этом моменте своих размышлений, Анна, даже будучи наедине с собой, всегда заливалась краской.

За окном уже начало темнеть, в дверь постучался слуга, приглашая заигравшихся на ужин. Пока ждали мальчишек, которые убежали мыть руки, Ирина обратила внимание на грусть на лице Анны:

— Аннушка, а что ты грустная, задумчивая?

Строганова замялась и выдохнув сказала:

— Что-то Николай Ворсович сегодня не приехал, вот, думаю, не обидела ли я его вчера.

— Да уж, — подумала про себя Ирина, которая не знала радоваться или огорчаться, что у Путеева и Строгановой возникли чувства друг к другу, скорее всего родня Анны такой мезальянс не одобрит, и не навредит ли это Ирине и её семье?

А вслух сказала:

— Николай Ворсович глава уездной больницы, дел у него очень много, возможно срочный пациент. Я завтра еду в Никольский по делам, могу заехать в больницу, узнать.

Анна вцепилась в руку Ирины:

— Ирэн, прошу, возьмите меня с собой! Я уже хорошо, хорошо себя чувствую, вы же обещали!

Ирина вспомнила, что она и вправду обещала взять Анну с собой, познакомить с Софьей Штромбель, да и хромает Анна уже не так сильно. Тем более, что Леонид Александрович тоже едет, поэтому, в случае чего поможет, поддержит. И Ирина согласилась. На лице у Строгановой расцвела довольная улыбка. А Ирина подумала:

— Как же, в сущности, мало человеку надо для счастья…

* * *Москов. Кремль. Утро того же дня.

Этим же утром барон Виленский обнаружил себя в гостевых покоях императорского дворца в Кремле. На небольшом диванчике в этих же покоях прикорнула Елена Михайловна. Возле кровати, на стульчике сидела женщина в белом халате и платке.

Виленский как ни пытался ничего не мог вспомнить, воспоминания обрывались на моменте, когда он получил записку от императора и, одновременно испугался, и обрадовался. Испугался, потому что было написано рукой Александра и только одно слово — срочно. А обрадовался, что появилась возможность сбежать от надоедливой леди Бейкер.

Виленскому очень хотелось пить, но слабость была неимоверная и ему пришлось разбудить сиделку. Вместе с сиделкой проснулась и сестра.

— Сережа, прости меня, прости, я не хотела, — запричитала Едена Михайловна, не дождавшись пока он допьёт воду, поднесённую сиделкой.

— Лена, сядь, не кричи, — от причитаний сестры у Виленского заболела голова и он поморщился.